Чувство было глубже, острей. Когда-то оно пьянило, теперь стало привычкой. Оборотень накидывает кудлы, становится зверем. Вздевший рогожу отрекается от людей. Покидает свой род, сословие и закон. Радослав мог надеть берестяную хухоль, мог снять, в том была его самобытная воля. У всех жизнь одна, у окрутника две. Одна скучная, другая закатистая.
Гуляй изба по горнице, сени по полатям!..
Зашибному веселью никто не указ!
Тихо вернулся Менёк, серой тенью выткался из тумана. Молча кивнул. След у ручья сомнений не вызывал.
Раб валяльщика мешкал где-то в зарослях.
– Не зря облачались, – пробормотал Радослав и пальцем со снятым колечком ткнул в Хвалька. – Лодку посторожишь."
"Вдович надулся. Лодка и так никуда не денется, а забава мимо пройдёт! Опять, хотя шея у него давно уже не болела!.. Однако слушать вожака обизорники клялись на крови, и Хвалько смолчал. Против такой клятвы из-за ерунды переть не рука.
Перст Владычицы
Забава обещала стать памятной, одного жаль – в кружале не похвалиться. Ненадобный раб, посвечивая фонариком, брёл по тропе прямиком в расставленную ловушку.
Ещё шаг… ещё…
Вот выбрался из зарослей на полянку. Явно усталый, на сгорбленных плечах драная гунька, за спину перекинута связка куговых стеблей, под мышкой кривой костыль…
Обизорники перестали скрываться. Молчаливыми тенями выросли из ернишника, шагнули на открытое место и с трёх сторон обступили кощея. Они не спешили. Зачем? Власть – драгоценный мёд, его не зобают на бегу, его смакуют по маленькому глоточку, им упиваются…
Мгла остановился, испуганно озираясь.
Жалко вскинул локти, выронив добытую кугу.
– Жить хочешь ли, стервень? – зловеще прошипел Радослав.
Раб съёжился, оседая на колени. Заслонился руками в свисающих нарукавниках:
– Доб… рый… гос…
Костыль шлёпнулся в сырой мох. Кощей поворачивался туда и сюда, не знал, отколь ждать удара. Молодой Радиборович, глумясь, выставил ногу в хорошем сапоге:
– Набегался я за тобой, страшило, обувку всю изодрал. Зализывай!
– Пока лизуна не дали, – грозно добавил Кокша.
Менёк весело подбоченился. Складные речи у него не особенно получались, зато на кулаках он, косая сажень, стоил обоих приобщников, и все это знали.
Мгла торопливо закивал…
Покорно склонился…
А что произошло дальше, они просто не поняли. Не успели.
Раб, униженный до земли, внезапно крутанулся волчком, только гунька взвилась. Правая нога выхлестнула с разворота, босая пятка въехала Меньку под дых. Удар был лютый. Королобого сломало в поясе, отшвырнуло.
