Земля живых

Грешник медленно опустил руку к бедру, положив руку на рукоять мачете в потрепанных ножнах – его единственного, но никогда еще не подводившего оружия. Недоверчиво обернулся.

Девчонка. Худенькая, в бесформенном балахоне защитного цвета с низко надвинутым капюшоном, из-под которого таращились, словно светились, широко раскрытые светлые глаза. В руках у нее мощный блочный лук с вложенной в тетиву стрелой и парочкой запасных стрел, прихваченных пальцами у рукояти для быстрой стрельбы. Судя по черным наплывам на наконечниках, стрелы смазаны какой-то ядовитой дрянью.

Хорошее оружие – против одичавших собак и мародеров. Жаль, бессильное против настоящего врага – бесов. Впрочем, тетива не взведена, и стрела демонстративно смотрит в сторону.

– Брось, говорю! – кивнув на фляжку, повторила девчонка.

– А то что? – поинтересовался он и демонстративно снова хлебнул из фляжки. Маслянистая жидкость приятно щекотала глотку.

– Вдруг это ОНИ подкинули? – упавшим голосом произнесла девчонка.

– Значит, быстрее сдохну, – ухмыльнулся он. – Согласись, в нашем положении это не худший выход.

Шут его знает, зачем он это сказал. Может, из какой-то нелепой бравады – он и позабыл, как надо общаться с такими симпатичными особами. А особа действительно была недурна собой, только серый балахон мешал рассмотреть фигуру.

Это были его последние мысли перед тем, как перед глазами поплыли багровые пятна, и успела мелькнуть равнодушная мысль: неужто и впрямь отравили? Он даже успел мысленно усмехнуться: именно в этот момент подыхать хотелось меньше всего.

Сознание возвращалось медленно. Сначала он услышал голоса, но глаза открываться не спешили, словно веки слепило скотчем. Прислушался. Люди. Надо же. Не бесы – чудовища в человеческом обличье, от которых он скрывался последние месяцы в этих смертоносных руинах. Настоящие, живые люди.

Долгие месяцы блуждания в бетонном лабиринте почти убедили его в том, что он последний выживший в этом городе – из смертных, разумеется.

Постепенно что-то сломалось в психике, и он жил, как животное, все существование которого лишь в поиске пищи, чистой воды и стремлении забиться в угол, чтобы переждать очередную страшную ночь. Наверно, сработал защитный механизм, не позволявший сойти с ума от ужаса происходящего.

Теперь же в свинцовой неподвижности возвращалась память, которую так и не удалось загнать под пыльные плинтусы сознания.