Когда время кончается, когда каждый упущенный миг равен целой жизни. Когда надо действовать, а он на привязи, давится своим бессилием, невозможностью исправить собственные ошибки.
Тяжело опустился на верхнюю ступень, уперевшись локтями на колени, отчаянно, не сдерживая шумного дыхания, потер лицо.
Хоть все рвалось вперед, к решительным действиям, он не мог сделать ровным счетом ничего. Узник этого дома, заложник превратностей судьбы.
Оставалось только ждать, когда Васька успокоится и вернется. А потом пытаться вернуть хоть что-то.
Только возможность исправить урон, нанесенный неосмотрительными жестокими словами, таяла с каждым мигом.
И он это знал.
И ничего не мог с этим поделать.
Сколько Тимур просидел на крыльце, не отрывая взгляда от сумрачной аллеи, не известно. Ждал, каждый миг надеясь, что именно сейчас из-за поворота вывернет синяя машина, и Васька вернется. Зайдет домой собранная, отрешенная, старательно отводящая взгляд в сторону. Им предстоял серьезный разговор, сложный.
Мысленно он уже тысячу раз его проиграл в голове, подбирая нужные слова.
Какой же все-таки кретин! Почему до этого не мог включить голову? Зачем надо было кидаться в крайность, крушить все на своем пути?
А самое поганое во всей этой ситуации было то, что он сам ей поверил, что до мозга, одурманенного сомнениями, наконец дошло, что Василиса не врала, говорила правду. Она действительно была с ним. Не с мечтами о прошлом, не со своими иллюзиями, а именно с ним! Потому что любила. В глазах увидел, в той боли, что там отражалась после его слов.
Жестокая ирония судьбы. Чтобы понять очевидное, ему потребовалось все разрушить до самого основания.
Пришел в себя только когда передернуло от холода, пробежавшего вдоль позвоночника.
Будто вынырнул на поверхность из темной трясины, выбрался из тех самых зыбучих песков, что их погубили.
На улице стояла ночь. Усталые потускневшие листья грустно шумели на ветру. Воздух уже был прохладен, как это всегда бывает вначале осени, когда последние солнечные теплые деньки сменяются холодными ночами.
Одинокий фонарь над крыльцом тускло освещал подъезд к дому.
И вокруг никого. Щемящее чувство одиночества.
Даже звезд на небе не было, лишь хмурое небо, затянутое тусклой мглой.
Она так и не приехала.
С трудом поднялся на ноги: мышцы затекли, одеревенели, словно его удерживало на этом месте нерушимым приказом. Неприятно подрагивали, когда несколько раз потянулся, разворачиваясь всем корпусом.
