Только ничего не получалось, все валилось из рук, и не получалось сконцентрироваться ни на одном деле, потому что каждые десять минут выбегал на улицу, чтобы посмотреть, не возвращается ли Василиса.
К вечеру она так и не появилась. И к собственной беспомощности начало подмешиваться глухое раздражение.
Что это за детский сад? Что за игра в прятки?
Какой смысл скрываться, если они все равно в одной упряжке?!
Надо решать эти чертовы проблемы, а не сбегать от них! Да, облажался, и своей вины не отрицал, но готов все исправить.
Только как исправишь, если связан по рукам и ногам проклятым рабским зондом, если нет никакой возможности отправиться за ней самому, потому что в этом доме как баран на привязи?
Злился, мечась по дому в бесплодных попытках успокоиться.
Разрывался между противоречивыми желаниями: хорошенько встряхнуть ее за то, что все-таки использовала эти чертовы браслеты, и зацеловать до беспамятства, больше не отпускать. Никогда. Даже когда зонд дезактивируется и он станет свободным. Ни за что.
Опять сидел до полуночи, обхватив голову руками, прислушиваясь к тишине старого дома, ждал, когда же она все-таки вернется, а потом ушел к себе, раздраженно хлопнув дверью.
Она так и не пришла.
На следующее утро Василиса тоже не появилась, и ожидание превратилось в изощренную пытку. К обеду дома ее все еще не было. Да и к вечеру она так и не вернулась.
Вот теперь Тимур уже откровенно злился. Сколько можно? Прекрасно знает, что он не может предпринять никаких шагов. Что не сможет ее найти, приехать, что ему остается только ждать.
А может, она решила не появляться дома до самого конца? До того момента, как дезактивируется зонд, и он станет свободным? Не может быть! На такой нелепый шаг она точно не пойдет! Не оставит его ни за что на такой долгий срок. Потому что не верит, не доверяет, а теперь, после страшного разговора и подавно.
Настолько обиделась, что не может себя заставить вернуться? Не хочет видеть его, поэтому прячется?
Скрипнул от бессилия зубами.
Как же все хреново.
И сделать ничего не мог. Связан по рукам и ногам.
Следующее утро — и он опять его встречает в тоскливом одиночестве. Третий день без нее. Без открытой улыбки, без яркого света теплых глаз, без нежного аромата и легких прикосновений. Без нее.
И на стену хотелось лезть от отчаяния и осознания того, что тот разговор стал для них катастрофой, разделившей их жизнь на ""до"" и ""после"".
К обеду ее тоже не было, и Тимура уже начинало откровенно потряхивать.
