От эмоций, бурлящих внутри, от волнения за нее. Вдруг что-то случилось? Вдруг в том состоянии, что была, Васька просто не доехала до города?
Проклятье.
К вечеру уже просто не находил себе места. Метался по дому, пытаясь придумать хоть какой-то выход.
Связь с внешним миром без разрешения хозяина по-прежнему была под запретом. Не мог ни с кем связаться. Полный вакуум.
Следующая ночь была тяжелой.
Практически глаз не сомкнул, думая о том, что делать, где ее найти, а главное как. Все варианты разбивались о тот факт, что он на привязи.
Триста метров и конец любому плану.
Снова мрачное утро. И снова без нее.
С адской головной болью. С такой, что мутило, что несколько раз ловил себя на мыслях, что еще немного и не сможет удержать содержимое своего желудка.
Трясло. Все тело ходуном ходило, горело в огне.
Померив температуру, с каким-то затаенным злорадством подумал о том, что у него жар. Так ему и надо, придурку махровому. Так и надо!
Маялся весь день, сидя на кровати и сжимая пальцами виски, чувствуя, как в голове шумит, пульсирует.
Что-то непонятное с ним творилось.
Подцепил какую-то экзотическую заразу? Отлично! Только этого и не хватало.
Кое-как дотерпел до вечера, с трудом превозмогая адскую боль, вытягивающую из него все силы.
Потом терпение закончилось. В ящике на кухне обнаружил пачку обезболивающего. Выдавил сразу две пилюли, закинул их в рот, запив огромным количеством воды, и с трудом проглотил, чувствуя как таблетки медленно, словно нехотя, проходят по пищеводу.
"
"Крепко зажмурившись, несколько минут просто стоял, прислушиваясь к собственным странным ощущениям, а потом отправился спать. Уже прекрасно понимая, что и сегодня Василису не стоит ждать. Она не придет.
Головная боль так и не проходила. К полуночи уже был готов сам застрелиться, лишь бы горячие искры перестали полыхать в мозгу. По телу судороги пробегали, а в желудке словно свернулся тугим клубком злобный ёж.
Впервые в жизни с ним происходило такое дерьмо.
Трясло, ломало и не было сил встать с постели, добраться до аптечки, принять еще горсть обезболивающего.
Жар сменялся жестоким ознобом, и приходилось то скидывать одеяло, то забираться под него с головой. Чертовски хреново, будто кто жилы вытягивает, вспарывает внутренности по живому.
…А потом раз — и все затихло, как по щелчку. И жар ушел, и холод, и боль отступила, оставив после себя неимоверную слабость и дикую жажду.
