Во всяком случае, ему следовало обратиться к началу 1800-х годов, поскольку, если Кристер Грип родился в 1774 году, он наверняка захватил начало следующего столетия.
Андре вздрогнул, услышав голос одетой в черное дамы и обнаружил, что уже несколько минут сидит, уставившись в пространство.
— Извините, — пробормотал он. — Я не расслышал, что…
— Вы что-нибудь нашли? — спросила она.
Несмотря на строгое платье и замкнутое выражение лица, в облике этой дамы было что-то привлекательное и располагающее к себе. Возможно, причиной тому был голос и манера вести себя? Нет, и ее голос, и все ее движения были резкими и неприятными.
Он внимательно посмотрел на нее. Сколько же ей было лет? Где-то между сорока и пятьюдесятью. Не исключено, что она не замужем. Светлые с проседью волосы гладко зачесаны назад и стянуты в узел, черты лица невыразительны. Под глазами уже появилась сеть возрастных морщин, возле рта пролегли вертикальные складки. На таких, как она, не заглядываются.
— Да, спасибо, я нашел несколько адресов и теперь собираюсь пойти по ним, — ответил он.
Все таким же отчужденным голосом она произнесла:
— Могу ли я быть чем-то еще для вас полезна?..
— Благодарю, но я не смею злоупотреблять вашим временем.
Она слегка поморщилась.
— Ах, мой рабочий день не слишком напряженный…
Значит, ей тоже не чужды человеческие переживания?
— Ну, раз так… — торопливо улыбнулся он. — Могу ли я задать вам один вопрос?
— Пожалуйста!
Андре показал ей записи, сделанные дома.
— Взгляните, — сказал он, — здесь написано, что первого ее ребенка забрали… Что бы это могло означать?
Женщина тут же поняла, в чем дело.
— Без сомнения, его забрали в приют, — ответила она.
— А что это такое?
— Дом, куда принимаются брошенные дети. Заведение, снискавшее себе сомнительную славу. Не знаю точно, существует ли оно по сей день, ведь разговор шел о том, чтобы его закрыть. Теперь подобное заведение называется домом ребенка, но старое название «приют» прилипло к нему, словно отвратительная, клейкая липучка.
Кстати, здесь есть ошибка…
— В самом деле? Какая же?
Проведя указательным пальцем по его домашним записям, она сказала:
— Здесь написано, что Петре Ольсдаттер было семнадцать, когда она умерла.
— Так она сказала моей кузине.
— Но если Вы заглянете в судебный протокол, то увидите, что она родилась в 1880 году. Андре нашел это место и воскликнул:
— В самом деле! Значит, ей было девятнадцать лет. Умирая, она, возможно, говорила неразборчиво.
