Жестокий. В уплату долга

Будто со стороны наблюдаю, как острие приближается к его рубашке и вот-вот вонзится в его тело. Но этого не происходит. Он перехватывает мою руку одной своей, а второй бьёт по лицу наотмашь, и меня сносит в сторону. Он не даёт мне врезаться в стену, сгребает своей ручищей за талию и дёргает вверх.

– Успокойся, Злата! – зло встряхивает, а я, задохнувшись от того, как сильно он сжал меня, безвольно висну на его локте.

Он дышит спокойно, совершенно не волнуется. Ступает ровно, только сила, с которой прижимает меня к своему телу, говорит о том, что он зол.

Открывает дверь спальни, что стала мне камерой пыток и, зашвырнув туда, захлопывает дверь.

Я ударяюсь об пол, счёсываю коленки и ладони. Падаю, обнимаю себя руками.

– Ненавижу! Ненавижу вас всех!

Проваливаюсь в забытье прямо на полу. Меня немного знобит и хочется пить, ломит кости. Но подняться сил нет. Через некоторое время слышу, как открывается дверь и Шамаев входит тяжёлой поступью.

В следующую секунду подхватывает на руки, кладёт на кровать.

Ладонью трогает мой лоб, вздыхает.

– Хорошо, что купил лекарства. Я ещё вчера видел, что ты заболеваешь. Давай под одеяло, – накрывает меня и, взяв за щеки, сдавливает пальцами. – Тебе надо смириться. Нет у тебя другого выхода, красивая. Я тебя попробовал, и стало ещё хуже.

Следующие часы, а может, даже дни превращаются в пекло. День сливается с ночью, и я уже плохо различаю, где свет, а где тьма. Всё одно. Жар выжигает из меня всю жидкость, и я постоянно хочу пить.

Хватаю стакан, который Булат подносит к моим губам, и залпом его опустошаю. Потом падаю на подушки и снова проваливаюсь во мрак.

Я вижу Антона, Имрана и Егора. Они стоят у кровати и смотрят на меня, о чём-то негромко переговариваясь. Вскоре к ним присоединяется Булат. Он берёт меня на руки, куда-то несёт. Я хочу закричать, чтобы все они оставили меня в покое, но из горла хрипом вырывается лишь невнятное клокотание, которое всё же сменяется криком, когда меня поглощает лютый холод.

Кажется, что он пробирается во все клеточки, и мне невероятно сильно хочется согреться. Прихожу в себя, вижу ненавистное лицо Шамаева и тяну к нему скрюченные пальцы, чтобы вонзиться ногтями в его лицо.

– Тихо, не надо. Не трать последние силы. Ты чуть не сгорела от температуры, – он омывает меня холодной водой, а я беззвучно содрогаюсь от плача, стуча зубами.

– Х-х-холодно. О-очень, – выговариваю с трудом, но Шамаеву, похоже, плевать на мои жалобы.