Жестокий. В уплату долга

Мыслить здраво получалось в последнее время не очень. Зачем он повёлся на игру Имрана? Почему позволил загнать себя в ловушку? Какой смысл в том, что Булат знает о намерениях брата, если всё равно сунул ногу в медвежий капкан?

И снова тошно. Так паскудно, что хоть кислоты выпей. Он же мог по-другому. Мог немного потерпеть, а там, глядишь, девчонка и поплыла бы. Только теперь смысла ухаживать за ней уже как такового не было. Просрал он этот момент. Теперь либо продолжать ломать её, либо придумать что-нибудь поразумнее.

Самое лучшее, что Булат мог бы для неё сейчас сделать – отпустить. Но тут уже не давала одержимость. Какая-то абсолютно ненормальная, больная. Хотя вряд ли, конечно, одержимость бывает нормальной. Это, кажется, даже в психушке не лечится.

Сжимаю в руке нож сильно, уверенно. Я не спасую. Не испугаюсь в последний момент. Всажу в него лезвие по самую рукоять.

Воздух вырывается из лёгких как-то сдавленно, почти болезненно. А что, если не смогу? Если не поднимется рука на этого подонка? Да я даже не дралась никогда, что уж говорить об убийстве.

Только вот другого выхода нет. Не стану больше терпеть издевательства. Не позволю ему касаться меня, не позволю насиловать.

Я использовала все варианты. Стучала в стены, прыгала на полу. Кричала в открытое окно. Тщетно. Меня никто не услышал, а если и услышал бы, мало кто захочет связываться с таким соседом.

Оставался только этот вариант…

В замке поворачивается ключ. Поспешно поднимаюсь с пола, где просидела около двух часов.

Дверь открывается, и я, шумно втянув ноздрями воздух, выскакиваю вперёд. Замахиваюсь и… Застываю, как тупая овца. Так и стою с поднятой вверх рукой, сжимая рукоять.

Булат не пытается меня остановить, лишь швыряет на пол пакеты и взгляд его становится тяжёлым.

– Ну? Чего остановилась? Давай, – разводит руки в стороны, словно приглашая меня пырнуть его. – Совет хочешь? Старайся попасть между рёбер. Вот сюда, – показывает, где у него сердце, хотя сильно сомневаюсь, что оно есть хоть у одного из братьев-подонков.

 – Попадёшь в ребро – не хватил сил его сломать. Тем более этим ножом. Тесак надо было брать. Которым я мясо рублю.

Да этот ублюдок забавляется! Насмехается надо мной! Изнасиловал, а теперь смеётся над моими глупыми, беспомощными попытками сбежать.

– Твааарь! – ору так громко, что мгновенно начинает саднить в горле. – Сука! – замахиваюсь ещё раз и на этот раз уже не теряюсь. Нож летит прямо в его грудь.