Жестокое эхо войны

Только вопрос: когда? Если до налета, то она касалась работы над списком и расследованию не поможет.

– А если во время налета…

– …то это уже зацепка, Ваня, – воодушевился Егоров. – Причем хорошая зацепка!

– Нам нужно найти этого Сорокина. Срочно! – Старцев направился к двери. Не оборачиваясь, попросил: – Вася, займись его поисками, пока меня будет мучить вопросами Урусов…

Взять большой кабинет лихим наскоком не удалось.

Начали за здравие: по команде Сафрона одновременно прикончили охрану в двух корпусах, сделали это гладко, даже не нашумели.

На всякий случай прошвырнулись по этажам нового корпуса и по комнатам старого. Везде было тихо, как зимой на кладбище.

А когда влетели в кабинет, нарвались на точные выстрелы шуршащего там бумагами тихаря. И вот тут здравица сменилась панихидой.

Никто не ожидал такого жесткого отпора. Думали, заскочим, перещелкаем троих швейцаров, похватаем папочки и – ищи ветра в поле. И вдруг увязли, забуксовали.

В первые же секунды перестрелки кореша Деда Сафрона ухлопали местного подполковника, но и сами лишились двоих.

Один лежал в коридоре с дыркой в башке, другой приплясывал на левой ноге, матерился и поливал недавно вымытые полы своей кровью.

Ладно, мы не гордые. Через дверь не пускают – войдем через окна. В большом кабинете их целых четыре штуки. Изготовились и, по отмашке того же Сафрона, ломанулись в оконные проемы.

Но и тут обломилось. Тихарь, паскуда, так наловчился стрелять, что либо не давал высунуться, либо дырявил корешам шкуры.

Итогом этого наскока стал второй раненый.

Спустя минуту-другую засевшие в кабинете тихарь с дружком перегруппировались: молодой удерживал дверной проем, а старший палил по окнам. В банде появился третий подранок, и стало совсем туго.

Беспалый предложил навалиться разом, чтоб через все дырки одновременно. Рискнули. И получили второй труп и тяжело раненного корешка.

И тогда Дед Сафрон вскипел:

– Лавр, тащи гранаты!

После взрыва первой же гранаты сопротивление двух упрямцев прекратилось.

Кореша ворвались внутрь задымленного помещения, готовые нашпиговать пулями любого, кто шевельнется. Но таких не было. Между столов на полу валялись горели листы бумаги, что-то дымило.

Впереди, разбрасывая искалеченную мебель, уверенно шел Лавр с немецким «вальтером» в руке. Лицо его перекашивала злоба. Правая щека была перепачкана кровью – пистолетная пуля прошла по-над виском, раскроив кожу и оторвав верхний кусок уха. Рана саднила и кровоточила.