Жестокое эхо войны

Егоров вызвался утром – сразу после рассвета – съездить к Таганскому военкомату, чтобы еще раз осмотреть место перестрелки, а заодно пройтись по соседним домам, переговорить с жильцами.

Бойко выдал неплохую идею относительно Сорокина.

– Мы должны параллельно обратиться и в паспортный стол, – сказал он. – Народ сейчас в Москву отовсюду прибывает: кто демобилизован, кто из эвакуации. Неразбериха кругом, и в военкоматах данные об интересном нам Сорокине могут затеряться…

Первым на Петровку за пару часов до рассвета прибыл посыльный из городского военкомата.

Иван сам сорвался и побежал к дежурному наряду. Лихо козырнув, незнакомый сержант подал толстый запечатанный пакет. Старцев расписался на квитке, отпустил посыльного и, возвращаясь в кабинет, взвесил пакет на ладони.

– Готовьтесь, братцы-товарищи, – оценил он. – Тут полтора килограмма бумажного счастья…

В пакете оказались три довольно пухлых папки. На титульном листе каждой было написано одно и то же: «Майор Соркин…» Тем не менее офицеры, чьи фотографии, документы и характеристики хранились в этих папках, были разными людьми.

К тому же не совпадали их инициалы.

– Этот сразу отпадает, – разочарованно произнес Егоров, листая подшитые документы.

– Погиб в январе сорок четвертого.

– Глянь на всякий случай, где он служил и не пересекался ли с Саней…

Второй майор Сорокин был тыловым хозяйственником и с сорокового года служил на Дальнем Востоке.

С февраля сорок пятого года находился на лечении в военном госпитале Хабаровска, в апреле этого же года комиссован по состоянию здоровья. В Москву переехал в середине мая.

Третий Сорокин прошел всю войну. Однако, изучив его личное дело, Олесь Бойко сделал однозначный вывод:

– Нет, он не мог встретить Александра. Танкист, воевал в 14-й тяжелой танковой бригаде, в составе 9-й армии Южного фронта. В Москву вернулся две недели назад, проживает на другом конце города.

Опираясь на трость, Иван прошелся вдоль распахнутых окон, из которых тянуло утренней прохладой. Остановившись у одного из них, достал из кармана папиросы.

От отчаяния и досады хотелось врезать со всей силы тростью по фрамуге. Но он, выпустив на улицу струйку дыма, спокойно сказал:

– Ладно, ждем вестей из области…

За час до рассвета откликнулся Наркомат обороны.