Жестокое эхо войны

Она пришла позже, когда щека прижалась к прохладной шероховатой доске, пахнущей дегтем.

Потом рядом грохнуло, заскрежетало; под доской затарахтело, и резкий запах дегтя смешался с еще более резким запахом выхлопной гари.

Когда тело закачалось от неравномерных толчков, он приоткрыл глаза. Сквозь матовую пелену пробился свет, но ясности не прибавилось – Александр по-прежнему не понимал, где он и что с ним происходит.

Наконец по виску медленно покатилась слеза, не дававшая четко различать окружающие предметы.

«И сапог… Нога в пыльном яловом сапоге», – узнал он то, что раньше представлялось непонятным темным пятном.

Васильков лежал на полу из рассохшихся досок; рядом, согнув в коленях ноги, сидел какой-то мужчина. Темные, засаленные на коленках брюки, заправленные в сапоги; старенький серый пиджак в широкую полоску. За мужчиной лежали связанные шпагатом стопки «личных дел». Много стопок. Все, что приготовил к отправке подполковник Туманов.

«Стоп! Нападение на военкомат. Перестрелка. Окровавленное тело Туманова недалеко от двери.

Ранение Баранца. Записка. Взрыв гранаты… – последовательно припоминал Васильков недавние события. – Так вот оно что! Стало быть, они все-таки прорвались в кабинет. Захватили «личные дела» и меня заодно. Теперь куда-то везут. Куда? И что сталось с Ефимом, с Тумановым? Живы ли они?..»

Десятки безответных вопросов бередили, рвали душу. Сердце с той секунды, как вернулось осознание происходящего, бешено затрепыхалось в груди. Каждый его удар отзывался в висках острой болью.

Саднило в коленке и в плече. Но сильнее всего болели уши и затылок.

Он шевельнулся и… понял, что руки крепко связаны за спиной.

Лежать в таком положении становилось неудобно. Заведенные назад руки невыносимо затекли. Закрыв глаза, Сашка попытался успокоить дыхание и оценить свое состояние…

Получилось. Через пару минут боль уже не накатывала частыми волнами, не молотила по вискам. Зато явственно ощущалась в ушах и повыше шеи. Слух был утрачен примерно наполовину. Подташнивало.

«Контузия, черт бы ее побрал.

Между легкой и средней степенью, – догадался Васильков. – Взрывной волной жахнуло по перепонкам и по глазам. Хорошо, что осколками не зацепило – видно, опять помог заветный листок. А контузия… Что контузия? Бывало со мной такое раза три или четыре. Боль уйдет через сутки, паскудное состояние продержится еще несколько дней. Яркие круги перед глазами, хреновый слух. Будут трястись кончики пальцев. Ничего, как-нибудь переживем. Понять бы, куда меня везут.