Жестокое эхо войны

И зачем…»

То, что его везли в неизвестном направлении в кузове мчащейся «полуторки», он понял очень быстро. Да, «полуторка» именно мчалась, едва вписываясь в повороты, резко притормаживая и так же резко разгоняясь.

Подпрыгивая на кочках, Александр незаметно менял положение тела и головы. Небо постепенно темнело, зажигая звезды, и он старался засечь положение какого-нибудь из известных ему созвездий. На фронте частенько приходилось ориентироваться по звездам.

Но вывернуть таким нелепым образом голову никак не выходило.

У ближайшего борта, помимо стопок «личных дел» и мужика в яловых сапогах, сидели еще два молодых парня; на обоих была простая, неброская одежда. Краснощекий курил папиросу, другой, заметно походивший на кролика, натирал тряпицей дореволюционный солдатский «наган».

По другую сторону, рядом с Александром, лежали два трупа. Отошедших в мир иной он научился безошибочно распознавать еще в первые месяцы войны. На самом деле это было не сложно: обескровленные кожные покровы мраморного цвета и почерневшие из-за запекшейся крови раны.

Вдоль дальнего борта стояло рядком несколько цинковых коробок с патронами, там же расположились еще пятеро мужичков в возрасте от тридцати до сорока. Уставшие, злые, в перепачканной пылью и кровью одежде, они держались за борт, двое разговаривали, но о чем – Васильков не слышал. Один прикрывал полой пиджака винтовочный обрез. У другого из-за поясного ремня торчала рукоятка «парабеллума».

Ехали долго. Небо успело окончательно погаснуть.

«Пригород, – понял Васильков по кромешной темноте, обступившей дорогу. – В Москве таких сумрачных улиц не осталось. Там повсюду фонари и светящиеся окна жилых домов».

Вскоре дорога стала совершенно невыносимой. «Полуторка» заметно сбавила скорость, но и это не спасало – кузов лихо отплясывал на кочках, а скрип стальных рессор прорывался даже сквозь искалеченный слух Александра. Зато воздух стал свежее и наполнился запахами леса.

«Далековато отъехали, – прикинул майор. – Определенно за Московскую кольцевую железную дорогу».

Наконец грузовик резко повернул вправо и замер. Пучки желтого света автомобильных фар уперлись в высокие деревянные ворота под двускатным навесом. Народ в кузове зашевелился.

Водитель-неумеха резко дернул машину, заставив ее проехать через распахнутые створки ворот. Остановились во дворе, слабо освещенном единственной лампочкой над крыльцом.