Жестокое эхо войны

Продолжить отдых той ночью так и не довелось. Васильков связался по рации с командованием, доложил об успешной атаке, о взятом в плен фельдфебеле. И получил приказ дожидаться подхода наших сил, заняв в селе круговую оборону.

После того удачного рейда подошедшая пехота заняла село, и для нее наступила передышка. А для разведчиков началась горячая пора: командованию требовались сведения об отступавшем противнике, о его перегруппировке, об организации немецкой обороны на новых рубежах. Это означало, что нужны «языки».

Причем с различных участков фронта и по возможности самые свежие.

И разведчики не вылезали с нейтральной полосы. Днем они наблюдали за траншеями противника, наносили на карты пулеметные и минометные точки и слабозащищенные «окна». А ночью пробирались через эти «окна» в ближний тыл и занимались поиском «языка».

– Удивительная штука – память, – усмехнулся в темноту Васильков.

Он вспомнил, где видел запрятанную под потолок конскую упряжь и рыбацкие снасти. Это случилось в том сарае, где его разведгруппа остановилась переночевать после утомительного преследования фашистов.

«Действительно, странно, – подумал он, но уже без усмешки. – И городишко вспомнил – Климовичи, и сарай с упряжью под потолком в желтом свете наших с Петренко фонариков. А название села напрочь вылетело из башки. Будто там никогда и не был…»

Давнее ночное происшествие накрепко засело в памяти еще и потому, что тогда Васильков оказался на волосок от смерти. За всю войну он ни разу не попадал в лапы неприятеля.

Оберегала его судьба и под Климовичами, и позже, до самой Победы. И надо же такому приключиться – в мирной столице Советского государства его захватили обыкновенные бандиты.

– Видать, не такие уж они обыкновенные. – Майор поднялся на ноги. Вздохнув, ощупал голову, размял затекшую шею…

Уши и затылок по-прежнему побаливали, но другие неприятные ощущения притупились. Исчезли приступы тошноты, погасли радужные круги перед глазами.

Страшно хотелось курить. Стоило бандитам уйти из сарая, как майор кинулся проверять карманы своей одежды.

Они оказались пустыми. Бандиты обчистили их, прихватив и папиросы, и наручные часы, и пожелтевший листок с древней молитвой на старославянском языке. Часов было не жаль, а вот папиросы и молитву…

Александр считал себя атеистом, но все же верил в нечто сверхъестественное, малопонятное простому человеку. Поверить в это его заставил давний случай на фронте, объяснить который он не брался.