Жестокое эхо войны

После утреннего происшествия его не тревожили, и это уже было неплохо. Конечно, о нем не забыли, просто бандиты занимались чем-то более важным. Сашка догадывался, что их сейчас беспокоит: осматривая двор, он заметил, что один из легковых автомобилей исчез.

– Отправились за пополнением, – усмехнулся он. – Ну-ну, желаю удачи…

Время от времени растирая ноющее колено, Васильков слонялся из угла в угол. Думать о том, что произойдет дальше, не хотелось, однако, как он ни старался отвлечься, мысли возвращались к его нерадостному положению.

Как он выражался перед каждым рейдом в тыл врага: «Неизвестность всегда порождает букет сомнений».

Нет, страха не было. Страх перед смертью он научился подавлять еще на фронте. Была бередящая душу тревога. Даже если бы главарь объявил, жить ему осталось два с половиной часа, то, ей-богу, стало бы спокойнее. А пока в голову лезли нехорошие мысли и печальные воспоминания…

Он много раз своими глазами видел гибель людей. Убивали его боевых товарищей, убивали они, убивал он сам.

Но одна смерть засела в его памяти очень глубоко.

Однажды во время масштабного наступления его разведрота шла в атаку в составе пехотного батальона. Да, и такое на фронте случалось, когда разведка воевала бок о бок с простой пехотой. В какой-то момент батальон напоролся на ожесточенное сопротивление немцев, и по цепям прокатилась команда: «Закрепиться на позициях».

Пространство впереди открытое – поля, изъеденные редкими кривыми овражками. Справа деревенька, слева жиденькая рощица и снова поля.

На всякий пожарный немного поработали лопатами, окопались. Принялись ждать. Вдруг со стороны деревни бежит солдатик, машет руками, кричит не своим голосом: «В селе вся рота полегла!»

Поймали, приземлили. Немолодой – лет сорока. Глаза, полные страха, бледный, весь трясется. Его рота заняла позицию рядом с деревенькой, а там прорвались немецкие танки. Началась неравная схватка. Солдат испугался, бросил винтовку и побежал. Но как выяснилось позже, рота не полегла, а грамотно отсекла пехоту и подбила несколько танков.

Несчастного солдата тут же объявили трусом и паникером. А через час после боя состоялось заседание полевого трибунала, который приговорил его к расстрелу. Когда зачитывали приговор, глаза бойца снова стали безумными. Он в ужасе закрыл ладонями лицо и твердил: «Помилуйте! У меня же дома дети! Много детей! Помилуйте за-ради Христа!..»

Трибунал оставался непреклонным.