Живые и взрослые

И я иду и иду, медленно-медленно, но все равно каждый раз в конце концов дохожу до телефона, тяну к нему руку — и просыпаюсь.

Ника никогда об этом не рассказывала. Ни тете Свете, ни Марине, ни даже Гоше — ей казалось, рассказать — это как будто предать маму с папой, предать последнее, что их связывает. Но сейчас, обнимая плачущую Зиночку, Ника понимает — все нормально: сегодня, в северном лесу, белой июньской ночью, над угасающим теплом костра, она может рассказать о своем сне.

Ника говорит о своих родителях, но думает обо всех — о тех, кто ушел, кто уже перешагнул Границу, и о тех, кто скоро перешагнет ее: о Гошиной маме, о Павле Васильевиче, о Майке, об Арде Алурине; о живых, о мертвых и о мертвых мертвых, — и на мгновение видит всех этих людей, видит жизнь каждого из них: от первого рождения до последней смерти, единую нить, тянущуюся через бесконечное число границ, от рождения живыми — к рождению мертвыми, потом — к новой смерти, потом — к рождению мертвыми, а потом — к следующей смерти, и так — без конца, без предела.

И на секунду ей кажется, что у нее в голове помещается вся эта невозможная бесконечность, этот немыслимый корень из минус единицы, этот единый мир, в котором неважно — живой человек или мертвый, потому что в этом мире нет ни человека, ни смерти, а только бесконечная жизнь, длящаяся сквозь множество рождений и смертей.

Некоторое время они сидят неподвижно над догорающим костром. И только когда Зиночка вытрет слезы и начнет собирать разбросанные вокруг костра вещи, замечают, что одна из растревоженных искр сумела пролететь чуть дальше, чем другие, и приземлиться на лежащий рядом лист бумаги.

Искра прожгла дыру — не слишком большую, чтобы бумага вспыхнула, но достаточную, чтобы полностью уничтожить ту часть карты, по которой был проложен их маршрут.

— Значит, так, — говорит Марина, — главное — не паниковать. Если уменьшить порции, еды нам хватит на неделю как минимум — а то и больше.

За это время мы либо выйдем к этому озеру, либо добредем еще до какого-нибудь жилья. К тому же здесь полно ягод.

— А еще мы можем охотиться, — говорит Лева.

— Да, если будет совсем плохо — будем охотиться, — кивает Марина, — но я думаю, это не понадобится.

— Какое охотиться? — нервно смеется Зиночка. — Чем охотиться? Колышком от палатки?

Обхватив колени руками, она сидит на большом валуне, покрытом извилистым орнаментом лишайника.