Жнецы Страданий (СИ)

К чему им было мешать? А урок оба получили знатный. И все же в твоей воле наказать нас за самоуправство, как решишь.

Смотритель слушал эту спокойную речь и молчал. Он знал свою вспыльчивость, как знал и то, что креффы давно подладились под нее. Но покамест не было случая всерьез кого-то наказывать. Однако и без внимания их непослушание оставлять было нельзя.

— Донатос, из Щьерки нынче сорока была. Навь там объявилась. Хотел я Лашту отправить со старшим его. Но, коли у тебя такой выкормыш справный, езжайте-ка. Ему теперь самое время к науке припасть.

Колдун с каменным лицом выслушал Главу. Да уж. Отмерил наказаньице. Ну, а что ж теперь? Нэд всегда с выдумкой был.

— Ихтор, — смотритель оборотился к целителю, который внимал ему с кротким смирением. — Чего рожу такую скроил, будто от баб зарок дал? Заруби себе на носу — до голодника, чтобы на глаза мне не попадался даже. Как ты смолоду себе на уме был, так и остался. Все исподтишка. А чтобы от скуки не помереть, займись, вон, южной кладовой. По весне обозы поедут, а у вас там сам Встрешник ногу сломит.

Донатос с сожалением посмотрел на лекаря. Будет теперь целый месяц перебирать да описывать горшки с мазями, склянки с притирками и мешки с травами.

Впрочем крефф лекарей безропотно выслушал приговор и спросил:

— Могу я взять себе помощника?

Тем временем Глава собрался было уже идти и тут увидел за спиной целителя растерянно переминающуюся Лесану. Девушка приплелась в Цитадель самой последней и теперь терпеливо ждала, когда гнев старшего обрушится и на ее взмокшую под жаркой шапкой голову.

— А, девка! Вот про тебя-то я и забыл! Тебя, голуба, остается только выдрать так, чтобы на всю жизнь запомнила, как ослушиваться! Второго Клесха я тут не потерплю!

— Окстись, Нэд, — вдруг промолвил Донатос. — Чего теперь на девке-то вымещаться?

Выученица вскинула глаза на колдуна — чего еще вздумал заступаться? Не к добру он решил милость свою явить, ой, не к добру. Злость с Лесаны сошла, как шелуха, и девушке вдруг стало страшно.

С осознанием этого шевельнулся в душе страх, упругим комком свернулся в животе — тяжелый, обжигающий. Потому что вспомнила Лесана, что она — всего лишь послушница — беспомощная, беззащитная, а ворог ее лютый — наставник.