Жнецы Страданий (СИ)

— А кто в виноват в том, что распоясались они? — сощурилась старуха.

— Тихо ты, за такие слова не то, что языка, головы лишиться можно, — осадила Нурлису Бьерга. — Зря я к тебе пришла, утешиться хотела, да не умеешь ты утешать.

— Дак я тебя и не звала, кровососка, — вспыхнула карга. — Я еще в прошлый раз сказала: муторно мне от тебя. Нет же, приперлась, давай пытать, сколько лет мне да чего тебе делать. Иди, давай, отсюда, пока дурак твой еще какой глупости не наделал, а то оглянуться не успеем, как всю мертвецкую выучениками завалите.

Бьерга негромко выругалась, помянув злым словом мать старухи, и пошла прочь. В спину ей донеслось:

— За девкой Клесховой присмотрю. Ты за парнем гляди, он по краю ходит, или примет ремесло и для мира умрет, или отторгнет. Никакими плетями тогда Донатос его ни в мертвецкую, ни на погост не загонит.

Крефф в ответ кивнула и вышла, очередной раз зарекаясь приходить в царство сварливой бабки.

— Лесанка! — подземелье озарилось ярким светом факела, и где-то в соседнем куту раздалось злобное рычание.

Решетка заскрежетала, когда Вьюд потянул ее на себя.

Лесана зажмурилась. После долгого сидения впотьмах, сияние огня казалось нестерпимым.

— Дарен вступился за тебя перед Главой, — говорил Вьюд, поспешно прибирая послуживший узнице войлок. — Говорит, мол, чего с девки-дуры взять, свое уже получила, несколько дней квасилась, пора и честь знать, а то, мол, все делом заняты, одна она бока отлеживает. Так что Нэд тебя на уборку мертвецких и покойницких благословил.

Оба заторопились к выходу. Девушка следом за провожатым брела из каземата, в котором с головы до ног провоняла сыростью и мышами, и думала о том, какое это блаженство — размять затекшие ноги и вот-вот помыться…

По счастью, на дворе уже царила ночь. Яркого зимнего дня недавняя узница просто бы не выдержала, глаза б вытекли. А воздух! Какой здесь был воздух! И в нем — свежем, морозном и стылом — после затхлой вони каземата можно было утонуть, захлебываясь.

— Ты иди. Я — в мыльню, — пробормотала Лесана.

— На вот, — Вьюд неловко протянул послушнице узелок. — Там хлеб да сыра кусок. Больше ничего добыть не удалось. И это-то колдун твой от своей трапезы оставил. Они с Донатосом поздно воротились, мы уже поевши были. Ну а ему, значит, на поварне придержали пожрать-то. Он кашу съел, а хлеб с сыром тебе приберег. А тут Дарен как раз объявил, что тебя, дурищу, выпускают, он мне и отдал.