Зима была холодной (СИ)

Задумчиво глядя на темнеющее небо, он вспоминал другое, в другом городе, в другой жизни…

У пивоварни было шумно: парни из «Гвардии Роача»* опять пытались заявить о себе, подняв на ножи нескольких ребят из «Уродских цилиндров» и теперь галдели у дверей, требуя Мясника. Колум наблюдал за ними из окон дома, расположенного напротив — третий этаж давал неплохой обзор. Ночь подходила к концу, и вскоре улицы должны были опустеть, точнее, неблагонадёжная часть жителей «Пятого квартала»** собиралась лечь спать, чтобы дать дорогу мелким воришкам, зазывалам и торговцам подпольными лекарствами.

Зевнув, Колум отхлебнул из бутылки, которую держал в руках, шумно втянув воздух, и нахмурился: брат задерживался, и если он не влез в очередную передрягу, то наверняка пропадает у прачки из верхнего Малберри.

Колум сделал новый глоток и прищурился, пытаясь разглядеть знакомые лица в собравшейся у пивоварни толпе. Свет факелов плясал на стенах, вспыхивая злобными искрами в глазах мужчин, что скалились, выкрикивая ругательства, но не спешили хвататься за ножи.

Все знали: начинать драку у логова Мясника значит подписать себе смертный приговор.

Они торчали в Нью-Йорке шестой год. Когда корабль причалил в порту, братьев почти сразу отвёл в сторону щуплый проныра, вызнавая, кто и зачем сюда пожаловал. Узнав, что МакРайаны прибыли из Ирландии, и что отношения с правительством у них там не особо сложились, проныра, представившийся Худосочным Джойсом, предложил свести с «большим человеком», по дороге не уставая говорить, что такие парни не пропадут, и что Билл МакКормик не оставляет в беде земляков.

Их привели в комнату, находившуюся за торговым залом оживлённой булочной, и там круглолицый рыжеволосый бородач радушно улыбнулся, приглашая сесть.

— Что ж, парни, скажу вам прямо: вам здесь не рады. — Он прищурился, окидывая братьев внимательным взглядом. — Здесь никому не рады, если быть точным. — Билл усмехнулся, показав ряд крепких здоровых зубов. — Но для этого у вас есть я — папаша Билл! Будете жить под моей защитой.

Ни один упырь из других банд не посмеет обидеть, это я обещаю. — Он самодовольно хлопнул по колену крупной ладонью. — Сколько лет?

— Восемнадцать, — спокойно ответил Колум, раздумывая, как отказаться от неожиданной опеки.

— Четырнадцать, — сказал Киллиан, исподлобья разглядывая людей, стоявших за спиной Билла.

— Отличный возраст, чтобы начинать жизнь в стране Обетованной! — добродушно воскликнул Билл, и стоявшие за спиной сдержанно засмеялись.