Зло

Страха не было, только полное безразличие ко всему овладело им.

— А его ты узнал? — кивнул на второго Махаон.

— Его… Его… Узнал.

— Вот и славно. Это же твои дружки упекли его на зону.

— Это не я, — тихо сказал Ястреб, — не я. Это Шорин

Внутри него словно сломалось что-то. Чувство сопротивления ушло вместе с бешеным стуком сердца. Но даже это не пугало его.

— Вы пришли меня замочить?

— Если не сделаешь того, что мы хотим.

— Я отдам все бабки.

— Они нам до задницы.

— А что же вам надо?"

"— Ты думаешь, сука, — усмехнулся Махаон, — я тебя в Ереване не узнал? Ястреб… Я тебя сразу срисовал, Леня Сретенский, хоть ты и кликуху, и обличье сменил.

— Так чего же вам надо? — Ястреб насыпал на ладонь горсть таблеток, запил из стакана.

— Сними с души грех, вот ты Божью Матерь на кровать поставил, расскажи нам про Шорина твоего и дела ваши.

Ястреб посидел несколько минут с закрытыми глазами, сердце немного успокоилось, но чувство безразличия не покинуло его.

— Ну? — спросил Ельцов и достал диктофон.

— Записывать будешь? — усмехнулся Ястреб.

— А то.

— Валяй. С чего начинать?

— Как положено по протоколу с фамилии, имени и отчества.

— Я, Леонид Колосков, вор-рецидивист, кличка Леня Сретенский, проживающий в данный момент по документам Ястребова Леонида Михайловича, кличка «Ястреб», познакомился на зоне с Сашкой Шориным, у которого тогда была кликуха «Умный».

Ястреб говорил долго. С каким-то злым напором он не очищался, а сводил счеты со всеми: Шориным, Рытовым, Зельдиным, Филином. Словно они были виноваты в его сердечной болезни. Он не рассказывал — стучал на них, чего никогда не делал в прошлой жизни. Особенно зло он говорил о Рытове. Потому что боялся и поэтому ненавидел его.

Он говорил, и сердце начало успокаиваться.

«Неужели и впрямь сбросил с плеча все дерьмо и полегчало?» — подумал он.

— Все, ребята.

— Вставай, — сказал Махаон.

— Зачем?

— Теперь ты все это на бумаге напишешь.

— Зачем?

— Это наше дело.

— Давай, давай, — впервые вмешался в разговор Ельцов, — пленка одно, а бумага — совсем другое.

В соседней комнате часы пробили три раза.

— Ну что ж, — усмехнулся Ястреб, — нынче вы банкуете.

Он открыл шкаф, достал бумагу.

— Писать, как говорил?

— Молодец, Ястреб, понял главное.

Он начал писать, и яростная радость охватила его.