Зло

Вторую кассету вы не видели и не слышали никогда, а если переписали, то и копию отдайте нам, — твердо сказал генерал.

— Борис Николаевич, — Ельцов разлил водку, — слава богу, разные документы видел, а об этой кассете ничего не знаю.

— Надо срочно брать этого Ястреба, — сказал Баринов.

— Поздно, — ответил Ельцов, — поздно, коллега. Он три дня, как похоронен.

— Насильственная? — усмехнулся Михеев.

— Нет, вульгарный инфаркт.

— Болел?

— Наверно, — равнодушно ответил Ельцов.

— Я не буду спрашивать, как вам удалось получить эти откровения, — разрезая кусок свинины, сказал Михеев, — это не мое дело.

— Не надо благодарить меня. Помогите Юрке.

Михеев поставил на стол кружку с квасом, ответил резко:

— Помогу.

— Вы знаете как? — поинтересовался Баринов.

— Знаю. Где у вас телефон?

— В Юркиной комнате.

Генерал вышел.

До сидящих на кухне доносились обрывки разговора, но они поняли, что говорит он с редактором «Литературной газеты».

— Игорь Дмитриевич, у вас должны были сохраниться документы, которые Юрий использовал, работая над статьей.

Ельцов помолчал, прищурился хитро.

— Найду.

— Отдайте мне, я передам их журналисту, который будет писать статью в защиту вашего племянника.

— В «Литературке»?

— Именно.

— Но они палец о палец не ударили в его защиту. Юрка перед арестом работал у них.

— Игорь Дмитриевич, не будем вспоминать старое, — вздохнул Михеев.

— Будем, Борис Николаевич, чтобы точно знать, что ожидает нас в недалеком будущем. Юрка у меня один, я его воспитал, и какая-то сволочь Шорин за несколько дней лишил его доброго имени, профессии, квартиры.

— Жены, — вмешался Баринов.

— За это, Виктор, я ему готов любой стол в «Арагви» накрыть. Лена оказалась плохим человеком, мерзким даже. Она оставила Юру без квартиры, машины, даже шмотки его заграничные распродала. А документы я дам. Кстати, кто писать будет?

— Главный сказал, что поручит это Андрею Вайнбургу.

— Вот это да! Такому журналисту поверят.

— Короче, — Михеев встал, посмотрел на часы, — после публикации мы свяжемся с Верховным судом относительно реабилитации журналиста Ельцова.

Игорь Дмитриевич проводил гостей и пошел мыть посуду. Он не любил, когда на кухне был беспорядок. Он щеточкой с мылом тер тарелки и думал, что друзья-чекисты, выйдя за порог, вполне могут забыть о своих обещаниях. Он не осуждал их.