Та искательно поглядела на него снизу вверх и попыталась соорудить на бледных устах обаятельную улыбку. Капитан вздохнул, поднял голову за ухо и передал телу, которое тотчас крепко ухватило ее обеими руками — и нечаянно ткнуло пальцем в глаз.
Хок и Фишер с тихим смешком переглянулись. Голова Хартли смерила их неприязненным взглядом и надменно выпятила нижнюю губу. Чтобы не расхохотаться, Хоку пришлось прикусить себе губы. Фишер отвернулась, ее плечи вздрагивали от потаенного смеха.
— Посадите голову обратно на шею, Эплтон, — взмолился Хок.
— Пожалуйста.
Призрак выполнил его просьбу, и голова немедленно приросла к шее — без намека на шов на месте стыка. Оба капитана принялись разглядывать воссоединенного Эплтона Хартли, неуверенно стоящего перед ними. Призрак выглядел достаточно плотным, особенно если не обращать внимания на ухо, каким-то образом пришпиленное задом наперед. Хок предпочел не заострять на этом внимания.
— Давайте, — пробурчал Хартли, — смейтесь. Думаете, легко быть привидением? Инструкция, знаете ли, не прилагается.
Я еще даже не понял, как проходить сквозь стены. И еще необходимо постоянно сосредоточиваться на поддержании формы, а то начинаешь упускать детали. Представляете, как неудобно? Мертвым быть трудно. Кстати, кто вы такие и что делаете в моем доме?
— Во-первых, мы капитаны городской Стражи, Фишер и Хок, — представился Хок. — А во-вторых, этот дом теперь принадлежит Леонарду и Мэвис Хартли. Вы его им завещали, помните?
— Они не заслуживают моего дома, — набычился Эплтон.
— Мой замечательный дом! Они его не ценят. Видели, что они наделали? Вандалы! И что же вы собираетесь предпринять, капитаны? Арестуете меня? Закон применим только к живым. Изгнать меня как нечистую силу у вас тоже не получится, поскольку я — атеист.
— Погодите… — нахмурилась Фишер. — Вы хотите сказать, что не верите в загробную жизнь?
Призрак заколебался.
— Ладно, признаю, что по этому пункту мои позиции пока несколько шатки…
— Что вы здесь делаете? — Хок решил вернуть беседу в более безопасное русло.
— Дом действительно был вашим, но вы завещали его Леонарду и Мэвис.
— Только потому, что больше у меня никого не было. Кучка нахлебников. Пока я был живым, они и знать меня не хотели. Я еще в гробу не остыл, а они уже отрывали здесь половицы и переворачивали все вверх дном. Это мой дом, моя вотчина, и я никуда отсюда не уйду. У меня что, никаких прав нет?
— Ну… гм… не то чтобы… — замялся Хок. — Вы умерли.
