Значит, я умерла

А когда мне исполнилось пятнадцать, у отца начались какие-то проблемы с бизнесом, и дома вообще житья не стало.

– И ты воткнула в него нож, как в стейк, – сказал Гори. – Повредила ему жизненно важный орган. Отец мог умереть.

«Не драматизируй, – сказала мне тогда Каро. – Просто они так живут». Но я не послушала ее совет. В ту неделю, когда я нашла в Библии письмо, мама каждый день надевала шарфик, закрывая им шею, что было странно. И вот как-то вечером она его сняла, а я случайно увидела и ужаснулась: ее хрупкое белое горло перечеркивала цепочка синяков – следов от пальцев.

Я пошла на кухню, взяла там нож и унесла к себе, завернув в старое чайное полотенце. И дала себе слово, что больше не буду сидеть сложа руки, когда услышу звуки драки у них в комнате. Надо сказать, что худших деяний моего отца я никогда не видела, но всегда слышала.

– Он был пьян, – сказала я. – И избивал мою мать.

Та ночь запомнилась мне как любительское кино, снятое «с рук», когда картинка все время дергается и подпрыгивает.

Может быть, это потому, что, когда я вошла в их комнату, меня саму трясло? «А ну, прочь», – зарычал отец, но весь его гнев был по-прежнему направлен на мать. Она завизжала, он толкнул ее. Я не стала тратить время на споры и просто всадила ему нож в спину.

В комнате повисло молчание.

– Конечно, мы понимаем, что ты оказалась в ужасной ситуации, – сказал Вильяверде. – И мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Нам обоим жаль.

Гори, услышав слова напарника, будто проснулся.

– Никто не должен проходить через такое, – буркнул он.

– Мне было всего пятнадцать. – Эти слова смутили меня саму, повиснув в воздухе между мной и ими. Что это я, оправдываюсь малолетством? Но я не знала, как объяснить копам, что в нашей семье жаловаться чужим на своих считалось преступлением похуже, чем любое физическое насилие. Только один человек на свете мог меня понять – Каро. Так что, да, пырнуть отца ножом было для меня тогда единственным выходом.

– Понятно. Мы тут каждый день имеем дело с теми, кто берет правосудие в свои руки. Некоторые из них даже хотят кому-то добра, вот только кончается это всегда плохо.

Слова Гори показались мне горькими. Но спорить было трудно. Отец сам отказался вызвать полицию или поехать к врачу, но на следующий день ему стало плохо, он слег с лихорадкой. Мой удар ножом не мог убить его сам по себе, но отец подхватил сепсис и провел пару недель в больнице.