Вы хотите сказать, что мы его взяли из дома малютки и попробуем усыновить?
– Ничего милиция не увидит, – не оборачиваясь, отозвалась Наташина мать. Она содрала уже с себя майку и заворачивала новорожденного. – Мы эту несчастную похороним. Наверняка женщина – пьянчужка какая-нибудь подзаборная. Посмотри на нее… Искать ее никто не будет. А из дома ребенка ты малыша никогда в жизни не заберешь. Никто тебе его не отдаст – ты же не работаешь! Возьми, Наташ… – И она протянула дочери сверток, в котором попискивал младенец.
– Нет, мать, как хочешь, а я в милицию иду, – заявил Иван Семенович, поднимаясь с коленей. – Ты, матушка моя, что-то не то говоришь.
– Хочешь дочери жизнь загубить? – повернулась к мужу Лидия Петровна, и тот остановился. – Свои детки у нее вряд ли будут. Из детдома большого брать – какого-то еще возьмешь? А здесь – сам бог дитя посылает, и ты его хочешь чужим людям! С ума ты сошел на старости лет или как?
– А мы-то ему кто? – не выдержал Олег. – Мы такие же чужие!
– Тебе что покойница перед смертью сказала? – негромко спросила Лидия Петровна.
– Сказала – никому ребенка не отдавать. Значит, нет у нее никого.
– Наташа, да скажи ты ей! – воззвал Олег к жене.
Наташа даже не подняла голову. Перед глазами у нее промелькнуло странное видение – луна, но не желтая, а темно-серая, покачивающаяся над верхушками сосен. «Это хороший знак», – подумала Наташа, долгие годы носившая кулон – лунный камень, подаренный матерью. Она пристально рассматривала длинные рыжие волосики, пробивавшиеся на красной макушке.
Глазок совсем не было видно, а вот ротик был – и жадно разевался, открывая две розовые полоски крохотных десен.
– Как котенок, – тихо проговорила она. – Его покормить скорее надо. Маленький мой… Тимоша…
Что отец и мать сделали с телом, Наташа долгое время не знала. И не интересовалась. Только потом мать рассказала ей, что хотели похоронить женщину на кладбище, но побоялись, что их увидят односельчане, – и отец вырыл яму недалеко от того места, где она умерла.
– Побоялись мы, Наташа, крест поставить – увидит кто, разроют могилу, проблем не оберешься, – говорила мать. – Скажут – вы же и убили. Я там рябинку посадила, над могилой, и хожу туда каждый день. В церкви отпевание заказала заочное, все сделала, как надо, и девятый день мы поминали с отцом, и сороковой, так что ты не беспокойся. Я одежду-то несчастной той осмотрела – отец твой не смог. Ничего у нее не было. Как с неба свалилась.
