Золотое время

Оружие, которое лежало рядом, пригодилось бы, но Фенн не осмелился бы сейчас испытывать своего жеребца.

Малех услыхал его и с кошачьей ловкостью направил своего коня достаточно близко, чтобы подобрать два меча.

— Солдаты! — предупреждающе крикнула Арика.

С полдюжины новчей выехало за ними из загона. Фенн рассмеялся, поймав меч, который кинул ему Малех, и ударил свою непокорную лошадь рукояткой меча.

— У нас их скакуны — пусть догонят!

И они галопом понеслись по дороге. Передовая часть табуна уже скрылась из глаз, чтобы, выбившись из сил, остановиться у какой-нибудь деревушки.

Дорога превратилась в тропу, вьющуюся среди холмов. Вокруг раскинулась унылая местность. Медное солнце пылало в медном небе, озаряя бесплодную рыжеватую землю.

— Отсюда далеко до Великой Тьмы… И Рам Син погонится за нами. Он на край света пойдет, чтобы отыскать Цитадель.

Глава 6. В поисках Вчера

Они оставили караванную тропу и поскакали напрямик через пустыню. Проводника у них не было. Разве что Малех вспоминал болтовню погонщиков, которую слышал на рынке.

— Где и как далеко обитают племена изгнанников, я понятия не имею, — сказал он Фенну. — Но это где-то в том направлении, против солнца. — Он указал на протянувшуюся по пескам собственную тень.

— Откуда ты знаешь, что эти люди нам по могут?

— Все они в свое время пострадали от новчей. Любой человек так или иначе пострадал. А найти Цитадель… О да, они помогут.

Фенн взглянул на безжизненные пески и сказал:

— Поскорее бы их найти, этих изгнанников.

Они поехали дальше, держась так, чтобы тени их были впереди, и без устали погоняя лошадей. Фенн ехал молча, погруженный в собственные мысли. Сражение с лошадью закончилось для Фенна победой. И теперь, после такой пробы сил, он получил возможность узнать о себе больше. Он размышлял о вещах, о которых они говорили с Малехом и Арикой, о решении, которое принял так скоро и столь убежденно. Он не испытывал сомнений или колебаний. Все, что было у него в мыслях, лишь зрело и прояснялось. В городе он чувствовал себя выбитым из колеи, измученным пустотой в памяти, злым на весь свет, которого был не в силах осмыслить.

Здесь, где свободу его не стесняли стены домов, он снова мог думать. Он еще не знал, кто он, откуда прибыл и как. У него было ощущение, что едва он попадет в Нью-Йорк, как все вспомнит. Но если даже и нет, он помнил другое: мир до темной звезды и новчей, гордость и отвагу людей, которые выстроили Цитадель, чтобы знание не погибло на Земле.