Золотой воин

На ночлег Питер остановился в скальном гроте, коня накормил взятым в запас овсом, а воду добыл в озерце, питавшемся от собиравшегося на скалах тумана.

С утра он продолжил путь и к полудню выехал к небольшому торжищу, стихийно возникшему на месте разрушенного туранами поселения. Здесь торговали продуктами, ношеными вещами со следами крови, давно не чищенным оружием и кривыми стрелами, пролежавшими под дождями целый год. Питеру требовалась передышка, а еще он опасался заблудиться, ведь в город к молоканам его вели другой дорогой.

На торжище было около сотни человек, примерно треть из них торговала, остальные были проезжими путниками или беженцами. Хватало тут и разбойников, их цепкие взгляды обшаривали потенциальных жертв, определяя, водятся ли у них деньги. На некоторых, за небольшую долю, работали продавцы, рассказывая, у какого покупателя какой кошелек.

Питер остановился возле нагруженного поклажей воза и заговорил с хозяином, бородатым мужиком, выясняя, как проехать к Исфагану.

– Да ты что, ваша милость, город давно сгорел, а людей там чудища поели! – сообщил мужик.

– Это я знаю, но мне не сам Исфаган нужен, я хочу на северную дорогу выйти.

– Ну, тогда так и ехай, дальше Малбург будет, а за ним, миль через пять, поворот на северную дорогу.

– Не за что, ваша милость.

Оставив возницу, Питер прошелся вдоль рядов, держа коня на поводу. Красивое строевое животное привлекало внимание, другие лошади на торжище выглядели поскромнее.

– Коня не продашь, ваша милость? – остановил Питера какой-то широкоплечий грязнуля гораздо выше его ростом.

– Не продам, самому нужен.

– Тогда за так отдай, я тебе ослика сменяю!

И грязнуля хрипло захохотал, откидываясь назад и обнажая из-под короткой рубахи грязный живот.

– Пройти дай, – сказал Питер, замечая, что к ним стягиваются другие оборванцы. Он уже не сомневался, что это банда дорожных разбойников.

Торговцы смотрели на происходящее равнодушно, видимо, подобные сцены не были здесь редкостью.

– А то чего, мечом зарубишь?

Разбойник пододвинулся ближе, чтобы не дать Питеру выхватить меч или кинжал. От его давно не мытого тела исходила жуткая вонь. Питер поморщился, а затем вогнал кулак оборванцу под ребра, да так быстро, что никто ничего не понял.

Лицо разбойника позеленело, и он осел на землю. Собравшиеся разбойники попятились и стали доставать кинжалы. Питер положил руку на рукоять меча:

– Если вы станете мне мешать – убью всех.