Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Прежде чем натянуть джинсы, еще раз провел пальцами по шраму. Тот никуда не делся. По бедру, марая синюю ткань, побежала струйка мочи. Очертания комнаты начали расплываться, из груди вырвались рыдания.

Зачем, зачем с ним сделали это? Направляясь в Свинцово, Фомин представлял себе разные сценарии: его силой выпроваживают из города, пытают или даже казнят. В каждой из ситуаций он представлял себя героем, и вместе с тем, каждая была нереальной. Но почему его кастрировали и бросили, словно поломанную куклу? Зачем оставили в живых? Теперь измученное сознание разыгрывало единственную карту: включить газ, усесться на полу с коробком спичек и ждать.

Ноги понесли на кухню. Фомин открыл дверь и тут же сощурился от ярких вспышек, исходивших от смартфона на столе. Стробоскопические вспышки выхватывали из темноты холодильник, плиту, знакомый символ на оконном стекле. С сушилки свалилась тарелка, с грохотом разлетелась по полу. Вслед за ней приземлилась тень, ощетинившаяся конечностями. Фомин услышал, как застучали, заскребли по линолеуму коготки, и тотчас захлопнул дверь.

Сматываемся! Накинуть куртку, надеть ботинки, выйти в подъезд. С каждым шагом в междуножье возникала вязкая, тянущая боль. Фомин боялся обращать на нее внимание, но то и дело прислушивался: каково ходить, не усилилась ли боль? Квартиры на площадке встретили открытыми дверьми, словно жильцы покинули свои пристанища и не собирались возвращаться. За окном чернела ночь, в ней вспыхивали и гасли оранжевые вспышки.

Кто-то невидимый носился по одной из нижних квартир, натыкался на стены, мебель, и бежал дальше. Большая собака? А может, такой же калека, потерянный и безумный? Стараясь не дышать, Фомин преодолел еще пролет. Сердце испытывало ребра на прочность. Незримый бегун рыскал здесь; в светящемся проеме промелькнули неестественно изогнутые конечности, безволосая голова, похожая на восковую болванку, страдальчески искривленный рот.

У подъезда скрючилось тело. «Мертвец», подумал Фомин, но труп застонал, перевернулся на спину. Грудь, покрытая пушком седых волос, вздымалась и опадала, под дряблым животом что-то перекатывалось. Ноги, испещренные старческими пятнами, были широко раздвинуты. Запрокинув к небу искаженное мукой лицо, Сергей хрипло и часто дышал.