Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

При виде Фомина он заулыбался, ощерив пеньки зубов.

— Матерь-то наша, — закричал он, — благодатию меня одарила. Ребеночком осчастливила!

— Где Света? — спросил Фомин. Взгляд скользнул к старческому паху — там, прикрытый седоватым пушком, белел шрам. В животе похолодело. Старик не ответил. Новый приступ боли исказил его лицо, ногти заскребли по асфальту. Фомин поспешил дальше.

Ночь полнилась звуками. За ближайшим забором кто-то пыхтел, с проводов срывались крылатые тени. Бледный силуэт выскочил на дорогу, побежал навстречу, отчего Фомин подскочил, но некто крупный, многолапый выбрался из кустов, подхватил несчастное существо и повалил на обочину.

Лес вдали жил своей жизнью: там бродили лешие и ржали кикиморы. Фомин шел сквозь эту кутерьму, готовый в любую секунду сцепиться в схватке, но его не трогали. Тварь гаркнула над ухом, мазнула крыльями по волосам и взмыла ввысь, довольная. Загривок точно ледяной водой окатили. Где эта чертова площадь?

Впереди мерцало, ароматы мускуса и зелени перебил едкий запах дыма.

Понемногу из темноты вырисовалось желтое марево над дорогой. Хор голосов, доносившийся спереди, противостоял хаосу криков. Фомин ускорил шаг.

Он вышел на площадь и замер. Кажется, здесь собрались все жители городка. Стояли на коленях между огромных костров, воздев руки к громаде леса. Трещали ветки, желтый дым струился меж обнаженных фигур. По спинам и ягодицам скакали неровные блики.

— Иэ, шабнигуэ, — выкрикнул голос из темноты; Фомин узнал Лиду.

— Иэ, иэ, — отвечал народ. Некоторые люди пели одну бесконечную ноту, создавали заунывный аккомпанемент.

Беспорядочные звуки со всех концов городка вплетались в этот хор, но те, кто их издавал, не показывались на глаза, и слава богу — увидь Фомин одного из них, сердце не выдержало бы.

Машина стояла там, где ее оставили, никому не нужная. Направиться к ней было бы ошибкой. Воображение нарисовало кадры: люди бросаются под колеса, выбивают стекла, вытаскивают его из салона. Нет уж, лучше переждать. Фомин собрался было отыскать спокойный уголок, но его схватили за руку и скрутили.

— Попался, — произнес над ухом знакомый голос. Ирина Павловна? Фомин оглянулся, но увидел лишь складки плоти на объемном животе. — Он здесь! Сеятель здесь!

Люди замолчали, стали оборачиваться, расступаться. Фомина толкнули вперед, повели сквозь живой коридор. Ноги утопали в траве, из-под ботинок во все стороны шныряли мелкие создания. Дым впивался в глаза, мешал ясно видеть. В какой-то миг Фомин поднял голову и оглянулся.