Зултурган — трава степная

И без напоминания Бергяса Окаджи порывался было идти к старосте за подмогой, да отступал. Ох не проста эта помощь! Крепко впрягал в хомут глава хотона своих сородичей за любую услугу! Крепко и надолго! Иногда и детям приходилось отрабатывать долги своего родителя. Поэтому Окаджи не спешил к Бергясу за щедрым займом, искал: нельзя ли обойтись поскромнее да без долгов. Не одну бессонную ночь провел бедняк, вздыхая. Старший сын, спасибо ему, на все был согласен ради любимой сестренки, да ведь и сына жаль! И вот Бергяс решил-таки приласкать семью бедняка, сам идет навстречу.

— Было о чем горевать! — возмутился Бергяс. — Да у меня этого добра — хоть даром бери!.. Ты о деньгах говори, сколько тебе деньжат подбросить?

Нет! Не узнать сегодня Бергяса! И отцом и братом прикидывается, будто все его богатство и не его вовсе. Любой протяни руку — бери, сколько донесешь. Однажды вот так, как нынче, кое в чем подразжился бедняк Окаджи Бораев у Бергяса. Шесть лет назад… И столько же бродит теперь по степи Окаджи со своим старшим, как привязанный, за чужим стадом — пасет восемьдесят двухлетних телок Бергяса.

А весной в тот гурт староста добавил сто двадцать холощеных бычков-трехлеток русского скотопромышленника Миколы Жидкова.

За целый год непростого их труда положил Бергяс Окаджи и взрослому его сыну плату натурой: две коровенки, пять овец, портки из овечьей шкуры тому и другому, кожаные сапоги старшему, три плитки калмыцкого чая и одну шубу — на двоих… А как будет оплачен выпас ста двадцати бычков? Окаджи ничего не знает.

Бергяс молчит, а его дружок, русский, Микола, глаз не кажет, будто забыл о своем стаде. Окаджи хотел бы спросить о бычках, да боится разгневать Бергяса. Сам лишь думает с надеждой: «Может, Бергясовы нынешние дары к свадьбе нами уже отработаны, за чужих бычков подвалило нам такое счастье?»

Возвратившись от Бергяса, Окаджи не пошел в степь, заночевал дома.

Проснулся по привычке рано, на душе было тревожно. Сын остался в степи возле скота один. Вчера весь день дул сильный низовой ветер.

От его ударов кибитка гудела. Перед утром ветер вроде стих. Окаджи вышел на улицу до восхода солнца. И тут же понял, что, заночевав дома, совершил ошибку. Ветер просто сбивал с ног.

Сноха Окаджи и еще одна молодая женщина доили коров Бергяса. У калмыков так заведено: помогают друг другу коров доить, пасти телят… Неважно, что у тебя две коровы, у соседа — десять. Настал час — молоко нужно выбрать, хоть всей улицей помогай хозяину.