Зултурган — трава степная

«Если заглянуть в мою душу, — думал Бергяс, — то что там творится, иначе, чем болезнью, не назовешь. И причина этой болезни здесь, в доме зайсана… Вернуться без Сяяхли — значило бы загонять болезнь еще глубже».

И подумал в те минуты Бергяс: а стоит ли жить без Сяяхли дальше? И вдруг он услышал голос Чотына. Дядя Сяяхли приехал по каким-то делам к зайсану, к племяннице — а может, в поисках его, Бергяса. Прогнать Чотына ни с чем, как он сделал с тем парнем, выехавшим ему вдогонку в день бегства из хотона?.. Это не выход из положения.

Пора, видно, ехать обратно, поправлять отношения со стариками. Но как уезжать, не побыв ни разу с Сяяхлей с глазу на глаз? «Этот старый проныра, зайсан, все видит, все понимает и наслаждается моими муками. Ни разу не оставил нас наедине. Эх, если бы как-то отозвать Сяяхлю», — думал Бергяс, прислушиваясь к разговору в прихожей.

В тот же день Бергяс выехал с Чотыном домой. Трудным было у них объяснение, хотя все понял и не стал ругать его за бесшабашность Чотын. Сошлись на том, что нет у мужчины защиты против дьявольских чар красоты женской.

Нет и, наверное, не будет. Но есть у мужчины другие, не менее важные заботы. Обязанности есть, тем более у человека, поставленного повелевать другими… А любовь — что ж, если проявить терпение, взвесить обстоятельства, продумать все до мелочей… может, и Сяяхля не такая уж недостижимая.

Повеселевшим возвращался в свой хотон Бергяс. Почти на целый год забыл он дорогу в аймак Хемби. Вот что значит мудрое слово Чотына! Но не только слово! Не прошло и месяца, как в Бергясов хотон, в гости к родственникам, приехала Сяяхля.

Слух о том, что из далекого аймака пожаловала жена самого зайсана, тут же разлетелся по кибиткам. В честь знатной гостьи Бергяс устроил гулянье. Почти неделю звучали музыка и песни на улице. Еще дважды посетила хотон Чоносов Сяяхля. Конечно, посещение отдаленного хотона знатной зайсаншей можно было объяснить лишь привязанностью племянницы к своей тетушке, ничем иным. Однако эти визиты Сяяхли на землю своих предков и предков Бергяса преображали старосту. Он становился другим человеком: улыбчивым, добрым, щедрым для людей. И готов был верить — окончательный переезд Сяяхли в хотон — дело возможное.

И на этот раз, как ни была уязвлена гордость непочтением к нему сына друга его Миколы Жидко, Бергяс справился с накатившим на него бешенством. Улыбаясь и щуря лукаво глаза, он рассаживал гостей за стол. Хотел было усадить старика Чотына справа от себя, а гостей — слева.