Зултурган — трава степная

— Мы недавно поели у Церена, — объяснил Вадим отсутствие аппетита. — Просим не обижаться на нас… Попозже наверстаем.

— Если гость не греет руки над очагом, равнодушен к угощениям, заставляет хозяина переживать по этому поводу — он не гость и не друг, — заметил Бергяс. — Это не мои слова, так говорят степные люди. Я хотел сказать о другом… Мне жаль, что так нескладно все вышло. Вы, может, правы по-своему, но я не совладал со своей обидой. «У шубы должен быть воротник, а у людей — старший». Старшим в хотоне избран я.

Не только в хотоне — на весь аймак. По нашим обычаям всякий гость, приезжающий в аймак или хотон, обязан представиться мне. Тем более если этот гость — сын моего лучшего друга Миколы. Я хорошо знаю: Микола так, как вы, не поступил бы… Что прикажете делать старосте, если в его же аймаке его не замечают, будто отброшенного с дороги щенка?

— Здесь моя вина, — принял на себя упрек аймачного головы Вадим. — Мне хотелось поскорее увидеть, как живут простые степняки… Вас, господин Бергяс, мы так или иначе не обошли бы своим вниманием.

Тем более что приезжим людям всегда нужна помощь.

Бергяс принял эти слова с удовлетворением, подытожив сказанное ссылкой на опыт:

Вадим горячо заверил хозяина кибитки, что у них нет сердца на него и будут довольны, если все задуманное, благодаря стараниям хозяина хотона, осуществится.

Бергяс становился все добрее, веселил гостей шутками, был ненавязчив в угощениях. Впрочем, то и дело намекая на сюрприз, что еще ждет гостей в его кибитке.

— Вы совсем не пьете, ребята? — громко воскликнул он.

 — И правильно делаете! Водка от нас никуда не денется. Скоро наше застолье растянется на весь хотон. Вы слышите шум на подворье? То сходятся люди, для которых гости Бергяса — гости всего нашего рода. Скоро своими глазами увидите, как калмыки принимают гостей. Уж вы мне поверьте! А теперь о ваших конях. Что слышно о пропавших конях этих парней? — обратился Бергяс к Чотыну.

— Сову видно по полету. — Бергяс сердито затряс головой. — Это проделки Окона Шанкунова.

Вот, собака, до чего докатился! Кто ему позволил умыкать лошадей из моего хотона! — вскинулся изрядно выпивший Бергяс, в неистовстве стукнув кулаком по столу. — Позовите ко мне Борлыка!

Тихо открылась дверь кибитки. Вошел парень лет двадцати, в черном поношенном бешмете, в каракулевой шапке такого же цвета, подпоясанный широким ремнем. Поздоровавшись кивком с сидящими за столом, он приложил правую руку к груди, остановился у двери.

— А, Борлык!..