Зултурган — трава степная

— О чем вы говорите, мой хозяин? Неужели в нашей кибитке побывали воры в ваше отсутствие? Если так, то виновата я, хранительница очага!

— Тогда говори сейчас же, где кошелек?

— Будем все искать! — Сяяхля обвела взглядом сыновей. — Кошелек не мог взять чужой. Случается и так, что владелец сам обронит кошелек.

— Выходит, что виноват я? — вскричал Бергяс. — Я настолько дурной и пьяный, что выронил кошелек и теперь спрашиваю с вас? Ха, вы еще рассказываете мне байки о щедрых русских, подаривших калмычонку целое состояние… Да Церен — несчастный воришка! Он все время ошивался здесь.

Бергяс кинулся к стене, снял тяжелую плеть-малю.

— Опомнитесь! — вскричала Сяяхля. — Побойтесь бога! Он остался единственным кормильцем в семье. Как у вас поворачивается язык нести на сироту напраслину? Неужели у вас нет сердца? — Сяяхля едва сдерживала слезы.

Така ликовал. Игра, кажется, удалась! Сердобольный Саран, понявший, какая беда грозила Церену, ползал на коленках между коврами, у сундуков, сзади барана — искал кошелек.

— Така, иди позови Лиджи! — как бы успокоившись, сказал Бергяс. Когда хромоногий удалился, староста нервно заходил по кибитке взад-вперед, выдавая крайнее волнение. Впервые у него дома пропадали какие-либо ценности.

— Сколько же там было денег, Бергяс? — спросила на всякий случай Сяяхля. Она чувствовала: Бергяс уже принял решение.

— Не имеет значения! — рявкнул староста. — Сколько бы там ни было… Как он смел, этот паршивый мальчишка, протянуть руки к чужому добру?

— Может, не стоит из-за небольшой суммы поднимать шум? — предупредила Сяяхля, хотя знала, что ей уже не удержать мужа в его злом намерении.

— Дело не в сумме!.. Никто не смеет трогать мои вещи в моей кибитке! Ты поняла это? Ну, вот, а кое-кто до сих пор не понимает.

Вошел тучный с лоснящимся лицом Лиджи, стал посредине кибитки, вопросительно глядя на брата.

— Приведи ко мне этого чертенка! — распорядился Бергяс.

Церена втолкнули в кибитку, будто арестованного. Каменнолицыми стражами встали за его спиной Лиджи и Така.

— Ну-ка, подойди сюда поближе, толмач! — приказал Бергяс. — А теперь посмотри мне прямо в глаза, и — не моргать.

Церен хотя и боялся старосты, но смотрел на него открыто, в упор.

— Какой наглец! И глаз не отведет! — ярился Бергяс.