Зултурган — трава степная

 — Такому все нипочем… Говори, где деньги? Все говори, как на исповеди!

— Деньги у ааки, — ответил Церен, весь колотясь от страха.

— Где тринадцать рублей, мы знаем! А остальные где? Куда часы подевал, рассказывай!

Бергяс, не дождавшись ответа, ударил мальчика по щеке. Церен закачался, но не упал.

Сердце Церена одеревенело, он не понимал, почему с ним так зло говорят, за что бьют? Какие деньги — «остальные»? Про какие часы говорит староста?

— Признавайся, где кошелек? — Бергяс крепко держал его за воротник рубашки.

— Не знаю, о каком кошельке вы говорите? — пролепетал Церен.

— А, не знаешь! — Бергяс со всего маха ударил паренька по лицу.

Церен рухнул как подкошенный. Тут Сяяхля выбежала из-за полога, стала между мужем и Цереном, принялась тормошить мальчика. Видя, что муж не отступится, она решительно заслонила собой мальчишку.

— Если вам так неймется, бейте меня, Бергяс! — в ее взгляде был тот самый огонь, который всегда ослеплял Бергяса. Жена редко бывала столь гневной и решительной.

— Если не боитесь суда людского, побойтесь бога! Вы не калмык, Бергяс! Вы забыли пословицу: увидев перед собой вшу, не вынимай из ножны кинжала! — твердо напомнила Сяяхля, едва сдерживая себя.

— А, шут с ним, — сказал Бергяс устало, опускаясь на ковер. — Уведи его, Лиджи, с моих глаз, а то действительно прикончу ненароком.

Бергяс знал: если он не смог чего добиться от батрака или табунщика, завершит дело Лиджи.

С этой минуты в кибитке распоряжалась Сяяхля.

— Лиджи, Така! Не смейте Церена пальцем тронуть!.. Церен, подожди, я сама отведу тебя домой! — Сяяхля была на пределе своего возмущения.

— Тоже нашлась провожатая! — буркнул Лиджи. — Небось и сам дорогу найдет.

Вскоре все они ушли. Бергяс, оставшись один, потянулся к водке.

Когда Сяяхля, проводив избитого Церена, покинула джолум Нохашка, там появились Лиджи и Така.

— Така! — воскликнул мальчик, превозмогая боль. — Чего же ты не скажешь отцу, что видел своими глазами, как русские давали мне деньги?.. Если ты не скажешь правды, об этом все равно скажут другие, у кого совесть еще не потеряна!

После этих слов Така стих. Он вдруг согласился пойти к Лабсану или Шорве. На самом деле Така хотел лишь вызвать Церена из дому.