Адвокат. Судья. Вор

Темная лошадка этот журналист… И тот ли он на самом деле, за кого себя выдает? Чем он занимался на своем Ближнем Востоке? Почему решил сменить профессию? Геннадий Петрович не сомневался, что все советские граждане, работавшие за границей, были в той или иной степени связаны либо с КГБ, либо с ГРУ. Ну если не все, то почти все. А Обнорский был не просто переводчиком, он был офицером, да к тому же с редким языком… А если работа переводчиком была для него только легендой? Такой же, как нынешняя работа? Что, не может быть такого? Еще как может, у Комитета не то что отдельные персоналии – целые легендированные предприятия есть – в самых разных отраслях и сферах… Подполковник вспомнил, как Серегин выглядит, как движется, как говорит… Нет, от парня явно Комитетом припахивает, а этого в данной ситуации нельзя не учитывать.

Потому что если он хоть как-то связан с «конторой», то устанавливать за ним наружное наблюдение крайне рискованно: оно может быть срублено контрнаблюдением, а потом начнется детальное выяснение причин появления «хвоста». И все упрется в Ващанова… Стало быть, нельзя за Серегиным официальную «наружку» ставить и литер заказывать нельзя. Береженого Бог бережет…

Геннадий Петрович так разволновался, что даже вспотел: всего, что касалось Комитета, он боялся панически, это был какой-то генетический, всосанный с молоком матери страх, знакомый многим советским людям, но у подполковника за последний год он развился в настоящую манию… Нервы стали ни к черту. Обидно-то как – чем больше денег появляется, тем меньше нервов остается.

Ващанов закурил и подумал о том, что придется объяснять Виктору Палычу невозможность или крайнюю нежелательность отработки Серегина руками ОРБ. Значит, журналистом должны заняться люди Антибиотика – тоже ничего хорошего. Палыч ведь всех торопит-понукает, его отморозки хотят все побыстрее да попроще закончить.