Обхватив себя руками, я бросаю взгляд в сторону сада.
— Мне, наверное, пора идти.
— Останься.
Это не предложение. Несмотря на то, что Анджело Висконти отвернулся от Коза Ностры, он не производит на меня впечатления человека, который просто предполагает. Я откидываюсь назад, мои пятки глубже погружаются в песок, удерживая меня между домом, который построил мой жених, и человеком, который мог снести его одним своим саркастическим вздохом.
Из дома доносится слабый джаз. Внизу, у моря, волны сердито разбиваются о берег.
И то, и другое служит фоном для звука моего тяжелого дыхания.
— Альберто будет интересоваться, где я.
— Так скажи ему.
Я издаю горький смешок.
— Да, отличная идея.
Он приподнимает бровь, ожидая продолжения.
— Что бы ты почувствовал, если бы застал свою невесту в темном углу за сигаретой с красивым мужчиной?
Он пристально смотрит на меня. Сначала безучастно, потом его глаза сузились.
— Ты считаешь меня красивым."
"О, святые фламинго. Несмотря на холод, окутывающий нас, моя кожа мгновенно вспыхивает от смущения.
Я должна ненавидеть его так же сильно, как он ненавидит меня.
Я стискиваю зубы.
— Не слишком радуйся. Обычно я ношу очки.
Его смех приятно ощущается на моей коже.
— Неужели я красивее твоего мужа?
— Не трудно догадаться.
— Итак, кого бы ты предпочла поцеловать?
Я моргаю.
Что?
Мое дыхание становится поверхностным, в конце концов совсем прекращаясь. Я вся горю, покрываюсь волдырями от интенсивности его внимания, но он невозмутим.
Мы подобны огню и льду. Он снова затягивается сигаретой и смотрит на меня с безразличием человека, который только что спросил, который час.
Не смотри. Не смотри. Не смотри.
Мой взгляд опускается к его губам.
Вот же лебедь.
Взгляд может сказать тысячу слов, и, судя по самодовольной ухмылке, расплывающейся на лице Анджело, мой взгляд на его губы написал ему целое гребаное эссе.
Я чувствую непреодолимое желание вернуть себе хоть какую-то опору, и единственный способ, который я знаю, как это сделать в наши дни — быть противной.
— Я не знаю. Тебе все равно почти столько же лет, сколько ему.
Раздражение проступает на его лице, но он тут же меняет черты.
— Мне тридцать шесть.
— Почти вдвое старше меня.
— Я полагаю, когда ты все ещё глупая маленькая девочка, все, кому за тридцать, кажутся старыми.
Я рада, что сейчас темно, потому что, надеюсь, он не увидит, как я волнуюсь под темно-синим небом.
