— Кроме того, — продолжает он твердым голосом, — только глупые маленькие девочки могут подумать, что взрослые мужчины захотят их поцеловать.
— И только грязные старикашки стали бы спрашивать невесту своего дяди о ее предпочтениях в поцелуях.
Нас окутывает тишина, более густая, чем дым, вырывающийся из приоткрытых губ Анджело.
— Я пошутил, Аврора.
Итак, он снова произносит мое имя таким образом.
— Альберто — семья, и, хотя мы, возможно, не всегда сходимся во взглядах, я всегда буду уважать его.
Я вздергиваю подбородок.
Теперь, когда мои шпильки наполовину утонули в песке, он кажется ещё выше, чем обычно.
— Ты не можешь так сильно уважать его. Я видела, как ты водил ключом по его машине.
— Когда? — спрашивает он, не сбиваясь с ритма.
— В среду, когда ты меня высадил.
— В среду… — бормочет он, почесывая подбородок и делая вид, что задумался. — Ты имеешь в виду тот день, когда ты поцеловала его у меня на глазах?
У меня сводит живот при воспоминании об этом, но я раздражена тем, что играю в его игру.
— Да.
— Хм. Я не понимаю, о чем ты говоришь.
Его лицо невозмутимо, такое же бесстрастное, как и его тон. Но все же маленький фейерверк разгорается у меня в груди. Я была дезориентирована внезапным ППЧ13 Альберто, а дождь был таким сильным, что искажал тело Анджело, когда он направлялся к своей машине. Я подумала, что, возможно, мне почудился этот детский акт вандализма, но теперь я знаю, что это было не так.
Он поцарапал ключом машину своего дяди из-за того поцелуя.
Замешательство покалывает мою кожу, но я игнорирую его в угоду адреналину, пробегающему по спине.
Это плохо. На высоте трех тысяч футов ходить по натянутому канату шириной не больше зубной нити — это плохо. На моих плечах тяжесть всего мира, и если я упаду, на кону будет нечто большее, чем просто моя собственная жизнь.
Это волнующе опасно, но все же опасно.
Мне следовало бы больше бояться высоты.
— Мне нужно идти, — шепчу я.
На этот раз он не велит мне остаться.
Он в последний раз затягивается сигаретой, затем сокращает расстояние между нами. Инстинктивно я ещё сильнее прижимаюсь к стене, прижимая ладони к холодной кирпичной кладке. Он нависает надо мной, как надвигающийся шторм, кладя одну руку мне на плечо, а другой вдавливая окурок в стену всего в нескольких дюймах от моего уха.
Он замирает на мгновение. А потом ещё одно. Заманивает меня в ловушку тяжестью своего тела и пристальностью взгляда.
