Если бы она сказала мне, что ее киска все ещё не оправилась от оргазма, я бы ни за что не смог удержаться, чтобы не подхватить ее на руки, не затащить обратно в гребаное море и не устроить ей настоящий трах.
К черту семейный этикет.
Раф выключает радио. Перегибаясь через руль, чтобы выглянуть в лобовое стекло своей Model X.
— Мы правильно приехали?
Я отодвигааю все мысли о невесте Альберто на задворки своего мозга и поднимаю взгляд.
— Вишневый и яблоневый сады Бофорта, Коннектикут, — читаю я на большой вывеске, висевшей на воротах.
За ними раскинулись холмы, испещренные красными, зелеными и оранжевыми крапинками, создающими впечатляющий пейзаж. — Габ выбрал это место?
Раф мрачно усмехается.
— Я удивлен не меньше твоего. Каждый раз, когда он выбирает место, мы обычно оказываемся в цементном подвале.
Я потираю свою бороду.
— Да, это очень не похоже на Габа. Это…
— Красиво, — заканчивает он, и хитрая ухмылка растягивается на его лице. — Я рад, что он наконец-то приобщился к театральности игры, — он бросает на меня косой взгляд.
— Ты мог бы взять у него пример.
Анонимные грешники для Рафа — больше, чем просто игра, это гребаное шоу. Каждый раз, когда ему поручают выбрать место, куда привезти наших грешников, я знаю, что в конечном итоге мы окажемся в самых безумных местах. Колизей в Риме. Фьорды в Исландии. Он всегда хочет совершить убийство самым драматичным образом, на самом запоминающемся фоне. Что касается меня, то меня устраивает любое старое место, пока я могу использовать нашего грешника в качестве груши для битья.
Каждая кость, которая хрустит под моим кулаком, каждый мучительный крик, срывающийся с их губ, снимает все больше и больше напряжения, накапливавшегося в течение месяца.
Быть хорошим — это стресс.
Габ другой. Он садист. Если бы это зависело от него, он бы не убивал грешника, он бы нашел новые и захватывающие способы мучить его как можно дольше. Он использовал бы их, как подопытных кроликов, тестируя на них новые дополнения к своему инструментарию, и не прекращал их мучения до тех пор, пока они буквально бы не сходили с ума от его психотического гнева.
Поэтому, когда я слышу шум двигателя, приближающегося к Тесле Рафа, коктейль из возбуждения и беспокойства вскипает в моей крови.
— Что, черт возьми, ты планируешь, Габ? — бормочу я, наблюдая в зеркало за тем, как он выходит из фургона.
Возбуждение, исходящее от Рафа, ощутимо.
— Ну погнали, черт возьми! — кричит он, выпрыгивая из машины.
