Перевожу взгляд поверх головы Авроры, потому что, если я увижу муку в этих больших гребаных глазах, я пойму, что сойду с ума. Я больше не тот парень. Я не Порочный Висконти. Он заперт в коробке где-то на задворках моего мозга, но теперь я слышу, как он колотит по крышке, отчаянно пытаясь выбраться.
Предложение срывается с моих губ, покрытое хриплым вожделением, прежде чем я успеваю его остановить.
— Знаешь, есть альтернатива раскаянию.
Наши взгляды встречаются. Ее нежный и невинный, мой темный и испорченный.
— Какая? — хрипло спрашивает она.
Но по тому, как быстро поднимается и опускается ее грудь, я понимаю, что она уже знает.
— Искупление.
Глава двадцатая
искупление.
Одно слово, но оно звучит так чертовски громко, эхом отражаясь от потолков и заставляя мои уши гореть.
Сквозь полуприкрытые веки я смотрю на Анджело и сглатываю. Ни на секунду я не могу убедить себя в том, что у меня неверное представление. Ни когда я вижу бурю, бушующую в его глазах, ни когда линия его челюсти заостряется, когда он сжимает ее.
"
"Он делает шаг вперед. Я делаю один назад. Это забавляет его, он поджимает губы и заставляет взгляд сиять черным и блестящим, как разлитая нефть.
Наконец-то я обретаю дар речи, хотя он и не такой храбрый, как я надеялась.
— Ты имеешь в виду…?
Он делает паузу и приподнимает бровь. Мои щеки пылают. Он ждет, когда я это скажу. Но я не могу. Эта идея настолько непристойна, что я физически не могу высказать ее вслух.
— Ты имеешь в виду то, о чем я думаю?
— Я не экстрасенс, Аврора.
Как ты думаешь, что я имею в виду?
Я стискиваю зубы, раздраженная тем, как сильно ему это нравится. Что ж, я не доставлю ему такого удовольствия. Набрав полную грудь воздуха, я расправляю плечи и встречаюсь с ним взглядом.
— Отшлепать меня.
Его кадык дергается, но выражение лица остается нейтральным.
— Ещё одна золотая звезда для Рори.
Мои глаза закрываются при звуке моего настоящего имени. Это первый раз, когда он использует его, и я ненавижу, как от этого у меня под ложечкой становится тепло.
— Ну?
Мой взгляд возвращается к нему.
— Что ну? — я огрызаюсь в ответ. — Ты не можешь меня отшлепать. Господи, тебе даже не позволено прикасаться ко мне.
Но даже когда мои протесты срываются с губ, мое сердце начинает бешено колотиться, и новый пульс, которого я никогда раньше не чувствовала, пульсирует в моем клиторе. В каком-то болезненном, извращенном смысле эта идея возбуждает меня.
