Вот этого он переносить не мог, потому что в таких случаях считал себя единственным виновником всего, что происходит. Не усмотрел, не предусмотрел, не справился. Оплошал.
— Я хочу, Павел Николаевич, чтобы вы знали свое место. Не думаю, что вы на нем, на этом своем месте, задержитесь долго, что вы вообще здесь задержитесь, но сегодня вам должно вести себя скромно. Вы меня поняли?
— Да, очень хорошо понял.
— И сделаете выводы?
— Можете в этом не сомневаться.
Что-то в последних словах, видимо, насторожило Бевзлина, и он, помолчав, спросил:
— Простите, как вы сказали?
— Я заверил вас в том, что сделаю все необходимые выводы и в дальнейшем вам не придется уделять мне столько своего драгоценного времени, дорогой Анатолий Матвеевич.
— Вы меняетесь прямо на глазах, Павел Николаевич! Это радует.
— До скорой встречи, Павел Николаевич, — сказал Бевзлин.
— До скорой встречи, — проговорил Пафнутьев в трубку, из которой уже неслись короткие гудки.
— Поработаем, — откликнулся из темноты Андрей.
Наутро Пафнутьев пришел в кабинет более обычного сонный, более обычного непричесанный и какой-то ссутулившийся. Он почти не спал в эту ночь. Сначала Вика, рыдая и повторяясь, рассказывала о том, как, открыв дверь своим ключом и войдя в квартиру, она застала толпу народа, а в спальне на их кровати, не раздеваясь, в плаще сидел какой-то моложавый тип и пил шампанское из ее бокала.
Вся квартира была в полном смысле слова загажена, и вычищать ее пришлось чуть ли не до рассвета. И только потом Пафнутьев смог прилечь и поспать два часа, да и то он постоянно просыпался, прислушивался к каким-то невнятным звукам, хотя раньше никогда их не замечал. Вика расталкивала Пафнутьева, едва хлопала дверь подъезда, раздавались гудок машины или громкий голос во дворе.
Когда Пафнутьев уже сидел одетый на кухне и пил крепкий чай с лимоном, раздался звонок.
— Звонят! — прошептала Вика, не смея прикоснуться к трубке.
— Надо ответить, — с хмурой рассудительностью проговорил Пафнутьев и, пройдя в комнату, поднял трубку.
— Доброе утро, Павел Николаевич! — раздалось радостное приветствие.
Чувствовалось, что отдохнул Бевзлин куда лучше, чем Пафнутьев.
