И вернулся на кухню допивать свой чай.
— Что он сказал? — спросила Вика — она стояла рядом и слушала весь разговор.
— А! — Пафнутьев махнул рукой. — Дурака валял.
Такой разговор состоялся утром, и хмурый, нечесанный Пафнутьев, нависнув над своим столом, медленно перебирая слово за словом, все больше убеждался — схватки не избежать.
— Можно? — в дверь заглянул Андрей.
— Входи. Дома ночуешь?
— Завязывай. Сегодня утром звонил Бевзлин... Он сказал, что тебя уже нет.
Кровью, говорит, буду отмывать свой «мерседес».
— Значит, достал я его.
— Да, это тебе удалось. Теперь вот что... Дуй к Овсову, забирай младенца и вези вот по этому адресу, — Пафнутьев набросал на бумажке несколько слов.Спросишь Антонину Ивановну... Ей и вручишь. Бумажку тут же проглоти. Адрес забудь.
— Видишь ли, охота идет не только за тобой, но и за младенцем... Он может выступить в качестве вещественного доказательства, если ты мне позволишь так выразиться. В нем, в младенце, остались следы предварительной обработки.
— Значит, и на этом зарабатывают.
— И очень неплохо. Если, конечно, удастся переступить через кое-что в себе самом. Товар хорошо сохраняется, причем, с каждым днем цена его растет. Стоит он... Ничего он не стоит. Сообщат матери, что умер ребенок, она поплачет-поплачет да и успокоится. Нового зачнет. А многие мамаши и рады избавиться — эти европейско-американские хмыри с помощью российского телевидения убедили их, что живут они хуже некуда, что ребенка позволить себе не могут. Наши дуры и поверили. Если на Канарские острова поехать она, видите ли, не может, то и ребеночка вырастить ей не под силу.
— А почему зеленоглазые? — улыбнулся Андрей.
— От непомерного употребления внутрь долларовых вливаний. Ладно, задача ясна?
— Тогда я уже в дороге, — Андрей направился к двери.
— Постой! — успел крикнуть Пафнутьев. — Значит, так... Готовность номер один.
— Уже провел мобилизацию, — усмехнулся Андрей.
— Пройди к нашему завхозу, или как он там у нас называется... И получи пистолет. Команду я уже дал.
— Даже так? Вообще-то я противник оружия...
— Давно? — спросил Пафнутьев и уставился на Андрея долгим взглядом.
— Виноват, Павел Николаевич. Намек понял.
— Получи и делай с ним, что хочешь. Я не о тебе думаю, думаю о себе. Я должен знать, что сделал все возможное, чтобы избежать людских и материальных потерь.
