— Как вы себя чувствуете?
— Извините, что повторяюсь, но мне бы хотелось надеяться, что вы сделали правильные выводы из нашего вчерашнего разговора?
— Можете в этом не сомневаться, Анатолий Матвеевич.
— И в дальнейшем у нас с вами не будет неприятностей?
— Как я могу это обещать... Это не в моей власти.
— Но усилия приложите?
— И в этом не сомневайтесь.
— Знаете, Павел Николаевич, в ваших словах мне все время видится второе дно... Вы отвечаете не только на мои слова, но и еще на какие-то свои мысли...
— Мало ли чего мне кажется.
— Так есть второе дно?
— Вы шутник, Павел Николаевич!
— Вы заметили, что я ничего не говорю о вашем водителе?
— Считайте, что его нет.
— В прямом. Я не делаю намеков, не говорю иносказательно, не пытаюсь дать понять, я всегда говорю прямо и открыто.
— Это делает вам честь. А как поживает белый «мерседес»?
— Я вижу, вы тоже не склонны выражаться намеками... «Мерседес» восстановлению не подлежит. А если его и отмоют, то сесть в него я все равно не смогу.
— Да. И после этого запах говна в вашем «мерседесе» исчезнет? Или вы перестанете его замечать?
— Там воцарится другой запах. Более мне приятный.
— Говно можно смыть только кровью, Павел Николаевич.
— Мысль интересная. Я ее запомню. Похоже, не только говно, но и все остальное вы предпочитаете смывать исключительно кровью.
— Забавное наблюдение, — усмехнулся Бевзлин.
— Скажите, пожалуйста, буду премного благодарен.
— Дерзите, Павел Николаевич. Следовательно, урок не усвоили. Проявляете непокорность, оставляете за собой право поступать, как считаете нужным... Кровь играет в ваших жилах, Павел Николаевич?
— Да, пока она еще там.
— Кто? — не понял Бевзлин.
— А! — Бевзлин рассмеялся. — Шутите? Это хорошо! Прекрасное качество.
— Хотите написать явку с повинной?
— Чуть попозже, Павел Николаевич, чуть попозже... — голос Бевзлина сделался холодньм, из него исчезли добродушные интонации. — Всего доброго.
— Будьте здоровы, — ответил Пафнутьев. — До скорой встречи, — не удержался он от обычного своего прощания.
