И без того есть, о чем поговорить... Один человек был у меня недавно... О том, о сем поговорили.
Ничего так, парень, башковитый. И дела умеет делать, и законы соблюдает, и налоги платит исправно.
Эти слова никак не вписывались в облик Невродова. У прокурора должен быть обвинительский уклон в словах, мыслях, поступках. Такая у него работа, за это он деньги получает. А тут прямо адвокат, а не прокурор. Не должен он хвалить человека вот так взахлеб, не станет ради этого звонить старому своему соратнику Пафнутьеву.
— Он у тебя сейчас сидит? — прямо спросил Пафнутьев.
— Да, — замявшись, ответил Невродов.
— Нет. Кстати, он знает тебя, хорошего о тебе мнения... Бевзлин его фамилия. Слышал?
— Жалуется Анатолий Матвеевич, нехорошо ты себя ведешь. Обижаешь. И сотрудники твои ведут себя неуважительно по отношению к Анатолию Матвеевичу.
— Виноват, — сказал Пафнутьев. — Я уже провел с ними работу, одного даже уволил.
— Уволил? — удивился Невродов, явно не для Пафнутьева, для Бевзлина, который сидел в его кабинете, было предназначено это восклицание. Пафнутьев хорошо представил себе, как тот развалился в кресле, забросив ногу на ногу, как радостно улыбается и как молодо лучатся его глаза.
— Да! Я не намерен работать с людьми, которые не умеют прилично себя вести! — продолжал Пафнутьев угодливо и усердно.
— Правильно, от таких надо избавляться! — подыграл ему Невродов.
Опасно держать слона за хвост, даже когда он удирает от тебя сломя голову. И Невродов недолго будет юлить, спохватится, вспомнит, кто он, как называется его должность, и голос его окрепнет, зазвенит в нем металл, гневно и яростно. Но пока, похоже, до этого дело не дошло.
— Брать его пора, — ответил Пафнутьев, отбросив все дипломатические обороты.
— Он оставил следы на трупе.
— Сейчас это не имеет слишком большого значения. Дошли слухи, что ты плетешь вокруг него свои сети, это правда?
— Не надо, Павел Николаевич. Это все недоразумение.
