Банкир

Как-то сидели — уютная, тихая чайхана, переводчик — уважаемый здесь человек, Махмуд Шариф, когда-то учившийся в СССР, а теперь работавший «коллегой» Гончарова, в смысле — «советником по существенным вопросам», только от другой стороны (время и место пересекли вдруг интересы их служб, они провели совместное «активное мероприятие» против «общего супостата», который в стране визави некоторые горячие головы стали упорно именовать «мировой сатаной», а на родине у Володи Гончарова продолжали «агрессивным империализмом»). Потом мужчины внимательно, как опытные охотничьи псы, кружили друг вокруг друга, сначала, как и положено, с надеждой «влегкую вербануть» коллегу, а потом уже, умаявшись, порешили, что раз уж не сложилось, не портить самим себе уютный вечер — расположились в чайхане на окраине маленького городка.

Признаться, «дернули» они тогда в самой изысканной обстановке из роскошных кальянов «белого бессмертия», что руководством не поощрялось, но и не запрещалось впрямую, тем более у Гончего была классная «отмазка» — попытка разработки Шарифа, у того — такая же; к тому же Гончаров, как подсказывал ему прошлый опыт, по генотипу, наверное, оказался совершенно безразличен к наркотикам; по крайней мере, с одной-двух доз его не «таскало», а больше он и не пытался пробовать — слишком много видел «убитых» и на востоке и на западе древним джинном наслаждений… Но его все же разобрало, и он спросил нищего старика, дремавшего тут же над чашкой чая, чья, по его мнению, власть в этих горах, старик ответил одним словом:

«Аллаха».

Володя попытался по-иному: «Кто владеет здесь землей, кто правит?»

Старик ответил так же: «Аллах». Гончий понял — разговора не получится, но старик вдруг поднял голову, пояснил: «Али Гафур считает, что там его земля. — Старик показал рукой в сторону гор. — Мустафа Али Латиф — что его». Старик замолчал. Гончий был готов задать новый вопрос, но аксакал продолжил: «Горы ничего не считают. Они были здесь, когда не было людей, они будут здесь, когда не будет людей. Ты спрашиваешь, чья здесь земля, чья правда, чья власть? Я тебе ответил, как ответили бы горы: Аллаха».

В восемьдесят восьмом Володя оказался уже на Западе. Он курсировал по Европе и Штатам, налаживал сепаратную оперативную сеть, преуспел; заездов на родину практически не было; не задел их отдел почему-то и август девяносто первого… Впрочем, когда он вернулся в ноябре девяносто третьего домой, то малость охренел. Причем это было самое мягкое слово! То, что творилось, он понимал плохо.