– Стало быть, судьба, – согласился я.
– Я еще выпью, чтобы душа отмякла. Внутри ровно заледенело все, а теперь вроде отпускать начало. Правду про тебя бают, что ты дочь наместника вылечил да хана казанского?
– Ну не самого хана – визиря его.
– Гляди-ко, не соврали, значит, люди. Ну, раз дочку наместника самого лечить отважился, стало быть – в силе своей уверен. Другой бы испугался – головой ведь своей рисковать приходится. Слышал я о Демьяне-то – крут на расправу мужик!
– А то! Зато теперь друзьями стали.
Запросто в дом его вхож. Вот и на обручении дочери его, Ксении, был.
– Надо же, повезло как!
– Кому?
– Вот дурья башка, прости господи! Тебе! С таким человеком знаться!
– А я думал – дочери его.
– И это тоже.
Купец выпил еще. Лицо его раскраснелось, он сильно опьянел. Не думаю, что его можно кувшином вина свалить, вероятнее всего – нервное перенапряжение сказалось.
– Эй, кто-нибудь! Помогите хозяину, устал!
Вбежали слуги.
– Ох, Михаил свет Сергеевич! Сейчас мы тебя под белы рученьки – да в спаленку, спать-почивать.
Прислуга увела купца, а я пошел в спальню к Пелагее. Пощупал пульс посмотрел повязку. Ну теперь можно и мне прилечь, устал.
Я прошел в отведенную мне комнату, снял сапоги и, как был в одежде, улегся на постель. Не бежать же в исподнем, если случится что.
Ночью вставал пару раз, проверял состояние Пелагеи.
Утром сделал перевязку, присыпав шов тертым сухим мхом. Он неплохо впитывал сукровицу и обладал противовоспалительным действием.
День проходил за днем, Пелагея понемногу набиралась сил, садилась в кровати. Появился аппетит. Кожа пока еще бледная, но ведь у нее и кровопотеря была, да и на солнышко давно не выходила.
Через неделю я снял швы. Пелагея уже сама ходила, но живот ее был туго стянут длинной холстиной во избежание появления грыжи.
Купец по нескольку раз за день навещал жену, радовался, что она пошла на поправку. Потом исчезал по своим делам.
– Подзапустил я дела-то с болезнью жены, теперь поправлять надо, – объяснял он мне причину своих отлучек.
– Веришь – как камень с души упал, и работа в радость стала.
А еще через несколько дней я решил, что моя миссия в Суздале закончена. Пелагея уже свободно ходила, боли не беспокоили, и она понемногу начала заниматься домашним хозяйством. Единственное, что я ей рекомендовал, – поносить еще месяц-другой тугую повязку на животе, вроде бандажа, и не поднимать тяжестей.
