За ужином я сказал Михаилу, что Пелагея в моем наблюдении больше не нуждается и завтра утром я намерен возвращаться во Владимир. Оба – и Михаил и Пелагея – меня горячо поблагодарили.
Утром слуги вывели моего оседланного коня. Однако проводить меня вышла только хозяйка, Михаила не было. Я был удивлен и даже обиделся слегка: денег за работу он мне не дал да проводить не вышел.
Пелагея извинилась за мужа, пояснив, что Михаил уехал спозаранку. Ну и черт с ним, две недели бесплатной работы, за спасибо. А, ладно, плевать, зато Пелагея поднялась, и совесть моя чиста – я сделал все, что было необходимо, и вижу – неплохо.
Переживем, бывало и хуже – взять хотя бы ту же Флоренцию.
Показалась стена Покровского женского монастыря. Слышал – Иван Грозный использует его как место ссылки опальных женщин знатных боярских фамилий.
Ехал я по суздальской дороге не спеша – теперь-то что уж коня напрягать? Настроение было так себе – унылое, можно сказать.
Когда до Владимира оставалось совсем недалеко, я заметил знакомый поворот – к поместью Матвеевой Вари и отца ее Аристарха.
А заеду-ка я к ним – хоть развеюсь, может, и настроение подниму."
"Я пустил коня галопом. Встречный ветер хлестал в лицо. Утренняя свежесть давала о себе знать прохладой – солнце только начало свой разбег по небосводу, но я почти не чувствовал холода. Варюха-горюха! Как мне надо было, чтобы сейчас рядом оказался человек, который меня понимает! Может быть, зря я был к ней так сдержан? Я так и не разобрался в себе: любовь это или просто жалость? «А ведь и ей нужны были поддержка, опора, надежное плечо», – подумал я.
Да вот только смог бы я ответить ей любовью, если и сам не знаю, люблю ли? Ведь как просто: прижать женщину к груди, сжать ее в объятиях, наговорить ей горячих слов… А если тепла моего хватит только до утра? Получится – обманул ожидания доверившейся женщины. Как это в Писании: «Каждый уделяй по расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением; ибо доброхотно дающего любит Бог». Нет, торопить события нельзя, принуждать сердце негоже! Посижу с Варей и Аристархом, поговорим о жизни, еще раз присмотрюсь к ней, к себе прислушаюсь.
А там – видно будет. Решив так, я пришпорил Орлика.
И снова, как прежде, колотилось сердце, отсчитывая бешеными ударами быстро тающее расстояние до усадьбы Матвеевых.
Вот и знакомый мостик, за ним усадьба виднеется. Я пересек поле – уже и ворота видны. Только уж что-то многолюдно во дворе. Перед воротами кони стоят, возок с парой гнедых.
