Довольно необычно для всегда тихого поместья. Душу мою охватило смятение.
Подъехав к воротам, я спрыгнул с коня и подошел к кучеру, что сидел на облучке возка. Поздоровался.
– И тебе доброго здоровьичка, барин.
– Зачем народ съехался, по какому поводу торжество?
– Так сваты приехали, Варвару сватать.
Опа! Новость меня оглушила. Казалось, сердце оборвалось.
– За кого же?
– Да за боярина Карасева.
– Что-то я не припомню такого, откуда он?
– Из Юрьевца.
– Сколько же лет ему?
– Точно не скажу, но с виду – постарше тебя будет.
А ты что интересуешься – родня ихняя?
– Да нет, знакомый.
Что сегодня за день такой неудачный? То Михаил времени проводить не нашел – уехал, почитай, не попрощавшись, денег за работу не заплатил, а тут еще Варю сватать приехали… А впрочем, сам виноват. Коль девушка по душе, надо было мне раньше подсуетиться. «Опоздал!» – в горле застрял комок, сердце сжалось.
А ведь наверняка Аристарх руку к сватовству дочери приложил.
И толчком могло быть посещение моей амбулатории и наш с ним разговор. Что он тогда узнал о моем обустройстве во Владимире? Что я снимаю угол у Ефросиньи? Да кто же в здравом уме выдаст единственную дочь за голодранца и бомжа?
Я, не прощаясь, развернул Орлика.
Коня я не подгонял, а сам он не торопился – останавливался где хотел, травку щипал и шел дальше. Я же был погружен в мрачные размышления и удручен. Конечно, сватовство Вари – не крах для меня, но было обидно, саднило в душе.
Настроение было настолько паршивое, что я проехал мимо имения Татищева. Не хотелось мне сейчас улыбаться. А может – все же заехать да напиться в доску, в хлам? Нет, настроение не то.
К дому подъезжал уже в сумерках. Сейчас поужинаю с Ефросиньей и – спать.
Около дома маячила подозрительная фигура. От ворот ко мне качнулась серая тень. Я насторожился – неужели злоключения будут преследовать меня весь день? – и схватился за нож. Добрые люди не стоят у ворот.
– Лекарь, это ты? – услышал я незнакомый голос.
– Я. Кто это, назовись. – Неудачи сегодняшнего дня распирали меня, и я едва сдерживал раздражение, готовое прорваться наружу. Лучше в такие минуты меня не трогать. Думаю, тон, которым я ответил, сомнений не оставлял – шутить не люблю!
– Ты меня все равно не знаешь. Давно тебя поджидаю, – в перепуганном голосе сквозила растерянность.
– А что случилось?
Я убрал руку с рукояти ножа.
