Посетители ушли, я же принялся готовить операционную – спустился на кухню, попросил у кухарки посудину и прокипятил инструменты, подготовил стол. Проверил, как сохранились в самогоне конские волосы для швов.
Улегшись на кушетку, я постарался мысленно провести операцию, припомнив все этапы. Я таких раньше не делал – все-таки это по ведомству челюстно-лицевых хирургов, относящихся к стоматологии. Правда, их стали выполнять еще и пластические хирурги, но я никогда не делал. В институте – да, учил и на практике, будучи студентом, видел.
Утром префект привел свою дочь и уселся в кресло.
– Синьор префект! Дочь я оставляю у себя на несколько дней, можешь за нее не беспокоиться, твое же присутствие здесь не обязательно.
Префект помялся, но потом махнул рукой и ушел.
Я уложил пациентку на стол, дал ей выпить настойки опия. Не скрою – волновался и сам. Потому, что делал такую операцию впервые в своей практике, и потому, что это моя первая операция во Флоренции. Пройдет удачно – префект будет мне благоволить, и пациенты у меня будут, случись что-нибудь не так – запросто сошлют на галеры или в каменоломни.
Суд в Средние века был скор на расправу.
Вымыв руки и обработав операционное поле самогоном, я счел молитву и взялся за скальпель. Рассек кожу, сшил слизистую со стороны полости рта, ушил мышцы, прошил наружные швы конским волосом. Наложил повязку; сейчас бы холод на губу. Вот чурбан! Надо у кухарки узнать.
Я стремглав кинулся по лестнице вниз.
– У нас есть лед?
– Синьор хочет холодный напиток?
– Нет, мне нужен лед!
– Сейчас посмотрю в подвале.
Кухарка вразвалочку ушла и вскоре вернулась с миской, полной льда.
– Отлично. Всегда заботься о том, чтобы у нас был лед.
– Это еще зимой с гор принесли. Где его сейчас взять?
– Купи у соседей, может быть, у кого-то остался и не нужен.
– Я спрошу, синьор.
Перепрыгивая через ступеньку, я помчался наверх. Завернул лед в полотенце и приложил к послеоперационной ране. Так отек будет меньше. Была бы нога – шут с ней, но лицо?
Меж тем Эмилия – так звали девушку – начала отходить от опия, потом попыталась схватиться за рану, но я удержал ее руку.
Вскоре действие опия ослабло, девушка открыла глаза, попыталась что-то сказать.
– Лежи и молчи, тебе сейчас нельзя говорить. Если хочешь пить – потерпи, к вечеру дам попить. А кушать нельзя два дня.
Эмилия кивнула. Я перенес ее на постель.
– Все, девочка, самое неприятное – позади. Теперь только ждать.
Я пару раз подходил к ней.
