Боярин

– Это ничего… ты не плачь… просто знай, что она всегда с тобой… – А что я ей еще сказать мог?

Толстяк между тем отошел к своим и замер в ожидании.

– Претич, – позвала Ольга.

– Всех десятников и самых смышленых ратников с собой возьми. Им это на пользу пойдет. Да пусть во все глаза смотрят. Пускай все примечают да на ус наматывают, может, пригодится…

Потом она к нам повернулась:

– Ну что? Пойдем, посмотрим, чем нас василис стращать собрался? – И улыбнулась.

Солнышко уже за полдень перевалило, а войска все шли и шли нескончаемой вереницей.

Сначала пешие, потом запряженные четверками колесницы, потом вновь пешие, за ними конница, и так без конца…

– Что-то притомилась я, – вздохнула княгиня, которой уже надоело взирать на блестящие на солнце щиты и сияющие доспехи. – Когда же это кончится?

– А может, и вовсе никогда, – сказал Никифор.

Он ненадолго отлучался, как он сказал, по великой нужде, и вот теперь вновь появился под навесом.

– С чего это ты взял? – спросил его Претич.

– Да я тут ненароком кое-что подглядеть сумел, – пробасил черноризник с таким видом, будто разгадал великую тайну мироздания.

– И чего же ты подглядел? – Ольга снизу вверх посмотрела на жердяя.

– А вот чего. – Довольный столь пристальным вниманием к себе, Никифор оглядел нас и зашептал: – Прихватило у меня живот, видать, квасу опился, вот и скрутило. Ну, я и рванул обратно к Маме. Не стану же я посреди улицы порты спускать. Бегу к монастырю, а у самого в утробе урчит – боюсь, не донесу…

– А покороче можно? – прикрикнул на ученика Григорий.

– Покороче… – растерялся жердяй. – Мне та дорога очень длинной показалась. Но все же успел, – ощерился он.

– Ну и?.. – Ольга начала злиться.

– На обратной дороге заплутал я немного, – сказал черноризник. – Но Господь не оставил. Вывел на соседнюю улицу, а там… – он помолчал немного, разжигая наше любопытство, а потом сказал: – Там воины переодеваются. Им на подводах снаряжение подвозят. Они старые доспехи с себя скидывают, в новые наряжаются и прямиком сюда шагают.

Мимо вас проходят, кружным путем обратно возвращаются, а там их уже новые доспехи, и щиты, и стяги ждут. Меня один заметил, так по ноге копьем огрел. Вон какой синечако оставил, – и Никифор задрал ризу, оголяя почерневшую от удара ляжку.

– Срам прикрой! – велел ему Григорий. – Ишь, гузно заголил.

– И зачем ему это нужно? – пожал плечами Претич.

– От страха это, – сказал я. – Вон давеча мы с Никифором памятник видели. Так там конец Света представлен.