Чайная роза

Откуда он знает, где сейчас Ник? Ей хотелось положить конец этому притворству, притязаниям на знание и фарсу, разыгрывавшемуся на глазах скорбящих. Она обвела взглядом собравшихся. Все были одеты соответственно случаю. Черные платья и костюмы, черные лайковые перчатки, агатовые булавки для галстуков и броши. Кто-то высморкался, кто-то всхлипнул, но тут же умолк. Белоснежные платки, поднесенные к влажным глазам. Никаких громких и неприличных проявлений чувств.

Но Фионе хотелось вести себя громко и неприлично; она была готова завыть.

Снять крышку с гроба, вынуть Ника, позволить ему в последний раз увидеть небо, облака и свежую зеленую листву перед тем, как стоящий в стороне могильщик зароет труп в сырую землю. Крепко обнять его, поцеловать в щеку и спросить, знает ли он, сколько счастья принес ей и как она его любила. Ей хотелось визжать от боли, словно раненому животному, но вести себя так было нельзя.

Это не Уайтчепл, а Нью-Йорк. На похороны собралось все здешнее высшее общество. Люди из музея «Мет».

Художники, которых Ник представлял публике. Ее собственные коллеги и клиенты. Многие из ее служащих. Сими. Дядя Майкл и тетя Мэри. Айен, выросший и ставший банкиром. Десятилетняя Нелл. Шестилетние близнецы Шон и Пат. Малышка Дженни на руках у Мэри. И Алек, еще бодрый, несмотря на свои семьдесят пять. Фиона знала, что должна держать себя в руках и не давать воли чувствам, кипевшим глубоко внутри. Она стояла неподвижно, стиснув кулаки, одна со своим горем и гневом, и мечтала, чтобы священник как можно скорее умолк, прекратил свои бессмысленные разглагольствования, захлопнул требник и признался, что понятия не имеет, где сейчас находится Ник. И что он сам считает степень некомпетентности Бога совершенно возмутительной.

Это случилось давно. Потеряв родных и едва не потеряв собственную жизнь, Фиона пришла к выводу, что Бог — всего-навсего отсутствующий хозяин. Беспечный, равнодушный, занятый чем-то другим. Ничто из случившегося позже не смогло поколебать ее мнение. Ей было трудно верить в Высшее Существо, которое позволило ее матери и отцу умереть жестокой смертью, а убийцам жить припеваючи.

Она часто слышала, как священнослужители, поставленные в тупик трудным вопросом, отвечали: «Пути Господни неисповедимы». С таким видом, словно это объясняло все. Ничего это не объясняло. Наоборот, превращало Его в дешевого шарлатана. Карточного шулера. Фокусника. Мошенника.

— …Господь дает нам силу вынести нашу скорбь… — продолжал священник.