Через улицу уже бежали мужчины, спрашивая друг у друга, что случилось, а в окнах белели чепцы — это выглядывали любопытные кумушки и громко переговаривались.
— Замолчите! Умоляю! — зашипела Катарина в темноту. — Заходите в дом, Хоэль!
— Но я еще не допел, — удивился он и начал новый куплет, где говорилось, что город спит, объятый тишиною, и если любимая выйдет на балкон, то никто из соседей этого не заметит.
Не заметит! Как можно было не заметить этот чудовищный рев?!
Вне себя от ужаса и стыда, Катарина взмолилась:
— Здесь нет балкона! Хоэль, прекратите!
Этот аргумент певца поразил.
— Нет балкона?! — Хоэль потоптался, задирая голову. — Вот я оплошал
— Эй, там! — раздался вдруг разгневанный вопль по ту сторону забора, и Катарина узнала голос дона Гонсало — секретаря суда и крайне раздражительного человека. — Вы с ума сошли, в Каса-Пелирохо?! Ночью, когда почтенные люди спят!
— Скорее заходите в дом, Хоэль! — зашептала Катарина, чуть не плача.
— Одну минуточку, донья, я сейчас все улажу, — пообещал Хоэль тоже шепотом, а потом заорал: — Ты чего взъелся? Не слышишь — я пою серенаду!
— Поете?! Теперь это называется пеньем?! А ну, замолчите немедленно и дайте спать!
Ждать чуда больше не было смысла, и Катарина, набросив халат и натянув домашние туфли, бросилась спасать положение.
Она выскочила из дома, растолкав заспанных слуг, которые толпились в коридоре, взволнованно обсуждая, что происходит — война ли, нападение разбойников или еще какое несчастье.
Следом за донной осмелился последовать только верный Эбрурио, вооружившийся ради такого случая заржавленной шпагой, ножны от которой были потерны еще в прошлом веке.
Обежав дом, Катарина успела как раз вовремя — когда ее муж втолковывал белому, как снег, дону Гонсало необходимость исполнения серенады именно сегодня ночью и именно собственной жене.
— Она такая нежная, утонченная, — разглагольствовал Хоэль, удерживая дона Гонсало за шею, отчего благородному дону пришлось почти повиснуть на заборе, — женщины, подобные ей, ценят красоту и обходительность а я, дурак, подарил ей шелковые чулки Представляешь? — он удрученно покачал головой, а потом подозрительно спросил: — Ты согласен?
— Да-а — проблеял дон Гонсало.
Катарина заметила, что улица опустела, но голов в окнах прибавилось. Упоминание о подаренных чулках вогнало ее в краску, но она бросилась прямо по клумбам и вцепилась в руку мужу:
— Отпустите дона Гонсало, прошу вас!
— Почему? — удивился Хоэль.
