Позже я узнал у Димы, что это был вечный обитатель этих мест, несколько раз уже пойманный с занятиями долбильней в зад с мальчиками, да и с девочками тоже, ну что ж у обоих у нас оказались знакомые — пидовки в одном месте и в один день, только разного возраста и размеров. Мы продолжали двигаться по тропинке, она, изгибаясь и обходя деревья и кустарники, бежала вдоль берега.
На берегу сидела компания пожилых людей. Они устроились в тени большого дерева и разложили еду на розовом покрывале. Заметив нас, они все посмотрели в нашу сторону, и, когда мы к ним подошли, пожилая женщина угостила нас бутербродами, и предложили выпить спиртного, но мы отказались.
Я не пил в армии вообще, а Димон просто отказался. Поблагодарив и жуя бутерброды на ходу, мы пошли дальше. Всюду был разбросан мусор. Среди грязных и мятых пивных пластиковых бутылок и полиэтиленовых пакетов я обратил внимание на один предмет. Муравьи суетились в выброшенной светло-зелёной использованной резинке, полной мутной свежей жидкости чего-то молока.
Подошёл Дима, и молча, стал рядом. Мы стояли, как два придурка, открыв рты и наблюдая за работой. Муравьи были большие, чёрные, блестящие и суетливые. Они деловито проложили тропинку к добыче и опустошали содержимое презерватива. Такое виделось впервые. Природа наводила порядок после человека. Ничего говорить не хотелось, и мы молча пошли дальше. Да и что тут говорить, молоко как молоко, ничего особенного.
Мы уже долго двигались, и ничего интересного не предвиделось больше.
Сидело несколько одиноких рыбаков, да пара худых мальчишек плескалась на протяжении всего нашего пути. Дима предложил искупаться и вскоре мы нашли хорошее тихое место с мелким чистым песком. Пляж принял нас в свои объятья, он располагался полумесяцем, и вода в нём была чистая и тёплая. Золотая солнечна сетка, подрагивая, лежала на дне. Нахождение пляжа вдали от города создавало определённый комфорт и делало его безлюдным. Деревья и кустарники образовывали своеобразную изгородь.
Мы остановились, привязали коней к дереву и стали разглядывать место.
Дима стал раздеваться. Китель, брюки, ремень, фуражка, майка — всё было аккуратно сложено. Рядом поставил обувь. Я тоже стал раздеваться, исподтишка поглядывая на него. На груди у него были кучерявые чёрные волосы, правда волос было так не много, которые также образовывали круги возле сосков и сбегали вниз, к животу и дальше, под трусы.
Теперь мы стояли на песке только в тёмных казённых трусах.
